Однако выяснились дополнительные подробности, и я понял, что ошибался.
Пришлось заново сопоставлять все факты.
Итак, в 4 часа Доркас слышит, как разгневанная миссис Инглторп кричит, что не побоится скандала между мужем и женой, даже если он станет достоянием гласности.
А вдруг эти слова были адресованы не ее мужу, а мистеру Джону Кавендишу?
Через час, то есть около пяти, она говорит почти то же самое, но уже в иной ситуации.
Она признается Доркас, что не знает, как поступить, поскольку боится скандала между мужем и женой.
В 4 часа миссис Инглторп, хотя и была разгневана, но вполне владела собой.
В пять часов она выглядела совершенно подавленной и опустошенной.
Я предположил, что речь шла о двух разных скандалах.
«Мужья и жены», естественно, тоже были разные, причем скандал, о котором говорилось в пять часов, касался лично миссис Инглторп.
Давайте теперь проследим, как развивались события.
В 4 часа миссис Инглторп ссорится со своим сыном и угрожает рассказать обо всем миссис Кавендиш, которая, кстати, слышала большую часть их разговора.
В четыре тридцать, после обсуждения, в каких случаях завещания теряют силу, миссис Инглторп составляет новое завещание – в пользу своего мужа. Оба садовника ставят под ним свои подписи.
В пять часов Доркас застает хозяйку совершенно убитой. В руках у нее листок бумаги – «письмо» – и она приказывает разжечь камин.
Таким образом, примерно между половиной пятого и пятью произошло что-то из ряда вон выходящее. Миссис Инглторп потрясена и решает сжечь только что написанное завещание.
Что же случилось?
Как известно, в эти полчаса в будуар никто не входил, и нам остается только строить догадки.
Но, кажется, я знаю, что произошло.
Установлено, что в письменном столе миссис Инглторп не было почтовых марок, ведь чуть позже она просила Доркас принести ей несколько штук.
Миссис Инглторп решает поискать марки в бюро своего мужа.
Бюро закрыто, но один из ее ключей подходит (я проверял это), и миссис Инглторп открывает крышку. В поисках марок она находит то, что совершенно не предназначалось для ее глаз. Я говорю о листке, который она держала в руке, разговаривая с Доркас.
Однако миссис Кавёндиш считала, что «письмо», которое свекровь столь упорно отказывалась ей показать, являлось письменным доказательством неверности Джона.
Миссис Инглторп уверяла Мэри – нисколько при этом не покривив душой, – что «письмо» не имеет никакого отношения к ее мужу.
Однако миссис Кавёндиш была уверена, что миссис Инглторп просто защищает своего сына.
Она решает во что бы то ни стало завладеть письмом. Мэри – женщина очень решительная, к тому же ей помог случай: она находит потерянный утром ключ от розовой папки, в которой миссис Инглторп хранит важные документы.
Лишь ослепленная ревностью женщина способна на шаг, который предприняла миссис Кавёндиш.
Вечером она незаметно открыла засов, ведущий из комнаты мисс Мердок в комнату миссис Инглторп.
Видимо, она смазывает петли, поскольку дверь на следующий день открывалась совершенно бесшумно.
Миссис Кавёндиш считает, что безопаснее всего проникнуть в комнату свекрови под утро, так как прислуга не обратит внимания на шаги – миссис Инглторп всегда вставала в это время, чтобы разогреть какао.
Итак, она одевается так, словно идет на ферму, и тихо проходит через комнату мисс Мердок.
– Но я бы наверняка проснулась от этого, – перебила моего друга Цинция.
– Верно, если бы вы не находились в состоянии сильного опьянения.
– Опьянения?!
– Да, мадемуазель!
Пуаро выдержал эффектную паузу и вновь обратился к присутствующим: – Мисс Мердок утверждала, что ее не разбудил страшный шум, доносившийся из соседней комнаты.
Этому было два объяснения: либо она притворялась спящей (во что я не верил), либо сон был вызван каким-то сильнодействующим средством.
Я тщательно осмотрел кофейные чашки, поскольку именно миссис Кавёндиш наливала кофе для мисс Мердок.
Однако химический анализ содержимого всех пяти чашек ничего не дал.
Я уже собирался признать ошибочность своей гипотезы, как вдруг выяснилось, что кофе пили не шесть, а семь человек, ведь вечером приходил доктор Бауэрстайн!
Итак, пять чашек стояли на подносе, одна – вдребезги разбитая – валялась в комнате миссис Инглторп и одна чашка куда-то исчезла.
Я не сомневался, что пропала чашка именно мисс Мердок, поскольку во всех чашках был обнаружен сахар, а мадемуазель Цинция никогда не пьет сладкий кофе.
В это время Анни вспоминает, что когда она несла какао наверх, на подносе была рассыпана соль.
Я решил сделать химический анализ какао.
– Но зачем, – удивленно спросил Лоуренс, – ведь анализ какао уже сделал Бауэрстайн?
– В первый раз в какао искали стрихнин.
Я же проверил какао на содержание наркотика.
– Наркотика?
– Да, и моя догадка подтвердилась – миссис Кавёндиш, действительно, добавила сильнодействующее, но безвредное снотворное в чашки мисс Мердок и миссис Инглторп.
Можно представить, что испытала Мэри, когда у нее на глазах в страшных мучениях скончалась свекровь, и все начали говорить об отравлении.
Видимо, она решила, что подсыпала слишком большую дозу снотворного и, таким образом, ответственна за эту смерть.