Наб и Пенкроф, как хорошие плотники, точно следовали чертежам инженера.
Вскоре на выбранном месте выросла цилиндрическая будка – настоящая мельница, с остроконечной крышей.
Четыре рамы, образующие крылья, были плотно вбиты под углом в закладной брус и укреплены железными шипами.
Легко оказалось изготовить и различные части внутреннего механизма коробку для двух жерновов – лежачего и подвижного; насып – нечто вроде большого квадратного корыта, широкого сверху и узкого снизу, из которого зерно высыпается на жернова; качающийся ковшик, регулирующий выход зерна, который все время щелкает, точно маятник, и поэтому называется «болтуном», и, наконец, сито, которое путем просеивания отделяет муку от отрубей.
Инструменты были хорошие, а работа нетрудная, ибо устройство частей мельницы, в сущности, очень несложно.
Вопрос был только во времени.
Вся колония принимала участие в постройке мельницы, и 1 декабря она была закончена Пенкроф, как всегда, был в восторге от своей работы и не сомневался, что мельница превосходна.
– Теперь только хороший ветер, и мы смелем наш первый урожай!
– Хороший, но не слишком сильный ветер, Пенкроф, – сказал инженер.
– Пустяки! Наша мельница только быстрее завертится.
– Она вовсе не должна вертеться очень быстро, – ответил Сайрес Смит. – По опыту известно, что мельница работает всего лучше, когда количество оборотов крыльев в минуту в шесть раз больше скорости ветра, выраженной в футо-секундах.
Средний ветер, движущийся со скоростью двадцати четырех футов в секунду, дает шестнадцать оборотов крыльев в минуту, а больше нам и не нужно.
– Верно! Сейчас задует славный северо-восточный ветер, и он прекрасно нам подойдет! – вскричал Герберт.
Задерживать пуск мельницы не было никаких оснований, так как колонистам не терпелось попробовать хлеба с острова Линкольна.
Утром в этот день было перемолото от двух до трех буасо зерна, и на следующий день к завтраку на столе в Гранитном Дворце красовался великолепный каравай.
Он вышел немного слишком плотным, хотя его замесили на пивных дрожжах, но легко себе представить, с каким удовольствием все его уплетали.
Между тем незнакомец не появлялся.
Гедеон Спилет и Герберт несколько раз обошли лес, окружающий Гранитный Дворец, но не встретили незнакомца, не нашли и следов его.
Это длительное исчезновение их серьезно встревожило.
Конечно, бывший дикарь с острова Табор легко мог просуществовать в лесах Дальнего Запада, полных дичи, но разве не могло случиться, что он вернется к своим прежним привычкам и что независимость воскресит в нем инстинкты зверя?
Тем не менее Сайрес Смит, словно предчувствуя это, продолжал утверждать, что беглец вернется.
– Да, он вернется, – говорил инженер с верой, которую не разделял ни один из его друзей. – Когда несчастный находился на острове Табор, он знал, что он одинок.
Здесь он знает, что его ждут ближние.
Раз этот кающийся заговорил о своей прошлой жизни, он вернется рассказать о ней до конца, и в этот день он будет наш!
Событиям суждено было подтвердить, что Сайрес Смит был прав.
3 декабря Герберт, спустившись с плато Дальнего Вида, отправился ловить рыбу на берег озера.
Он был безоружен, и до сих пор, действительно, никогда не приходилось принимать предосторожностей, так как дикие звери не показывались в этой части острова.
Пенкроф и Наб работали на птичьем дворе, а Сайрес Смит с журналистом были заняты в Трубах приготовлением соды, необходимой для пополнения запасов мыла.
Внезапно послышались крики:
– На помощь! Ко мне!
Сайрес Смит и журналист были слишком далеко, и эти крики не донеслись до них.
Пенкроф же и Наб, выбежав из птичника, со всех ног бросились к озеру.
Но еще раньше незнакомец, о присутствии которого в этом месте никто не подозревал, перескочил через Глицериновый ручей, отделявший плато от леса, и выпрыгнул на противоположный берег.
Там перед Гербертом стоял страшный ягуар, похожий на того, которого убили на мысе Пресмыкающегося.
Застигнутый врасплох, юноша прижался к дереву; зверь весь подобрался, готовясь к прыжку.
Но незнакомец, вооруженный лишь ножом, бросился на животное, и ягуар обернулся к новому противнику.
Борьба была недолга.
Незнакомец отличался поразительной силой и ловкостью.
Одной рукой, словно клещами, он сдавил горло ягуара, другой – всадил ему в сердце нож, не обращая внимания на то, что когти зверя вонзились ему в тело.
Ягуар упал.
Незнакомец оттолкнул его ногой и собирался бежать; в эту минуту колонисты достигли поля битвы. Герберт, удерживая незнакомца, закричал:
– Нет, нет, вы не уйдете!
В это время пришел Сайрес Смит. Он подошел к незнакомцу, который нахмурился при его приближении.
Одежда на плече незнакомца была разорвана, и из раны лилась кровь, но он не обращал на это внимания.
– Мой друг, – сказал Сайрес Смит, – мы обязаны вам благодарностью.
Чтобы спасти нашего мальчика, вы рисковали жизнью.
– Моей жизнью… – тихо произнес незнакомец. – Что такое моя жизнь?
Меньше, чем ничто.
– Вы ранены?
– Это не важно.