– Согласны ли вы подать мне руку?
И, когда Герберт попытался схватить руку, только что спасшую его, незнакомец скрестил руки на груди, которая бурно вздымалась, опустил глаза и как будто хотел бежать. Сделав над собой огромное усилие, он порывисто спросил:
– Кто вы такие? Кем вы хотите быть для меня?
В первый раз он выражал желание узнать историю колонистов.
Может быть, услышав эту историю, он расскажет и о себе.
Сайрес Смит в нескольких словах сообщил ему обо всем, что случилось с ними со времени их отлета из Ричмонда, как они выходили из затруднений и какие средства были теперь в их распоряжении.
Незнакомец слушал его с большим вниманием.
Затем инженер рассказал ему о себе и прочих колонистах и прибавил, что самым радостным днем со времени их прибытия на остров Линкольна был тот день, когда, возвратившись с острова Табор, они привезли с собой нового товарища.
При этих словах незнакомец покраснел, голова его склонилась на грудь: он казался крайне расстроенным.
– Теперь, когда вы знаете, кто мы, – сказал Сайрес Смит, – дайте же мне руку.
– Нет, нет, глуховатым голосом ответил незнакомец. – Вы – честные люди.
А я…
ГЛАВА XVII
Последние слова незнакомца оправдывали предчувствие колонистов.
В жизни этого несчастного было что-то мрачное, какое-то преступление. Он, может быть, искупил его в глазах людей, но не находил для него оправдания в своей совести.
Во всяком случае, виновный чувствовал раскаяние, и его новые друзья от всего сердца пожали бы руку, которую они просили подать им; но он не считал себя достойным протянуть ее честным людям.
Все же после происшествия с ягуаром он не вернулся в лес и не покидал с того времени плато.
Какова была тайна этой жизни?
Заговорит ли когда-нибудь незнакомец?
Об этом скажет будущее.
Как бы то ни было, колонисты решили никогда не спрашивать его об этой тайне и вести себя так, словно они ничего не подозревают.
Несколько дней жизнь текла по-прежнему.
Сайрес Смит и Гедеон Спилет работали вместе, занимались то физикой, то химией.
Журналист покидал инженера лишь для того, чтобы охотиться вместе с Гербертом, ибо пускать юношу в лес одного было бы неосторожно и приходилось быть начеку.
Что же касается Наба и Пенкрофа, то они проводили время в конюшнях, на птичнике или в корале и работали в Гранитном Дворце; дел у них всегда было достаточно.
Незнакомец работал в стороне от других. Он вернулся к своему обычному образу жизни, но обедал и завтракал отдельно от других, ночевал под деревьями и никогда не присоединялся к товарищам.
Можно было подумать, что общество тех, кто его спас, было для него невыносимо.
– Но если так, – говорил Пенкроф, почему же он попросил помощи у своих ближних?
Зачем он бросил этот документ в море?
– Он нам это скажет, – неизменно отвечал Сайрес Смит.
– Когда?
– Может быть, раньше, чем вы думаете, Пенкроф.
И действительно, день признаний был близок.
10 декабря, через неделю после возвращения в Гранитный Дворец, незнакомец подошел к Сайресу Смиту и спокойно и смиренно сказал ему:
– Сударь, у меня есть к вам просьба.
– Говорите, – ответил инженер, – но сначала позвольте мне сказать вам два слова.
При этих словах незнакомец покраснел и хотел уйти.
Сайрес Смит понял, что происходит в его душе. Он, очевидно, боялся, что инженер будет спрашивать его о прошлом.
Сайрес Смит взял его за руку и удержал.
– Друг мой, – сказал он ему, – мы не только ваши сожители, но и ваши друзья.
Вот что я вам хотел сказать. А теперь я вас слушаю.
Незнакомец провел рукой по глазам.
Его охватила дрожь, и несколько секунд он не мог вымолвить ни слова.
– Сударь, – сказал он наконец, – я пришел вас просить об одной милости.
– Какой же?
– Вы устроили в четырех или пяти милях отсюда, у подножия горы, кораль для ваших животных.
Эти животные нуждаются в уходе.
Не разрешите ли вы мне жить там с ними?
Сайрес Смит долго смотрел на несчастного с чувством глубокого сожаления.
Потом сказал: – Друг мой! В корале ничего нет, кроме стойл, которые годятся только для животных.