Айртон, сказав это, отошел и сел в углу зала.
Колонисты еще долго разговаривали о незнакомом судне, но Айртон не вмешивался в беседу.
Все были в таком настроении, что не могли продолжать обычную работу.
Гедеон Спилет и Пенкроф особенно нервничали и беспокойно расхаживали взад и вперед.
Герберта разбирало любопытство.
Только Наб сохранял свое обычное спокойствие.
Что касается инженера, то он был погружен в думы и скорее опасался, чем желал прибытия этого корабля.
Между тем судно несколько приблизилось к острову.
При помощи подзорной трубы удалось разглядеть, что это был корабль дальнего плавания, а не малайский «прао», на которых ходят тихоокеанские пираты.
Поэтому можно было думать, что дурные предчувствия инженера не оправдаются и что присутствие этого судна близ острова не грозит опасностью его обитателям.
Внимательно всмотревшись, Пенкроф заявил, что, судя по оснастке, это судно действительно бриг и что оно идет наискось к берегу, правым галсом.
Это подтвердил и Айртон.
Но, продолжая идти в таком направлении, корабль должен был скоро скрыться за оконечностью мыса Когтя, так как он шел на юго-запад, и, чтобы наблюдать за ним, пришлось бы подняться на возвышенность бухты Вашингтона, близ гавани Воздушного Шара. Это было досадно, так как около пяти часов, с наступлением сумерек, всякое наблюдение делалось затруднительным.
– Что мы будем делать, когда наступит ночь? – спросил Гедеон Спилет. – Следует ли нам зажигать огонь, чтобы указать, что мы находимся на этом берегу?
Это был важный вопрос, и, несмотря на то, что у инженера оставались некоторые опасения, он был разрешен положительно.
Ночью корабль мог скрыться, исчезнуть навсегда, а появится ли после его исчезновения другое судно в водах острова Линкольна – неизвестно.
Кто мог предвидеть, что готовит колонистам будущее!
– Каково бы ни было это судно, – сказал журналист, – мы должны дать знать, что остров обитаем.
Если мы упустим такой случай, то будем всю жизнь жалеть об этом.
Итак, было решено, что Наб с Пенкрофом отправятся в гавань Воздушного Шара и, когда настанет ночь, разведут там большой костер, который, несомненно, привлечет внимание экипажа брига.
Но в ту минуту, когда Наб и моряк собирались покинуть Гранитный Дворец, корабль изменил направление и пошел прямо к острову, держа курс на бухту Союза.
Это был, по-видимому, хороший ходок: он приближался очень быстро.
Наб и Пенкроф решили отложить свой уход. Айртону снова подали подзорную трубу, чтобы он мог окончательно установить, «Дункан» это или нет.
Шотландская яхта тоже имела оснастку брига.
Вопрос, следовательно, заключался в том, видна ли труба между мачтами замеченного корабля. Судно находилось на расстоянии десяти миль, и на горизонте было еще очень светло.
Разрешить вопрос казалось легко, и Айртон вскоре опустил трубу и сказал:
– Это не
«Дункан».
Это и не мог быть «Дункан».
Пенкроф снова поймал бриг в поле зрения трубы и определил его водоизмещение в триста-четыреста тонн. Корабль имел остроконечную форму и высокие мачты и, будучи прекрасно оснащен, приспособлен, вероятно, для быстрого хода.
Но к какой национальности принадлежит он, было трудно определить.
– На его флагштоке развевается вымпел, но я не могу различить цвета, – сказал моряк.
– Меньше чем через полчаса мы это узнаем, – проговорил журналист. – Впрочем, совершенно очевидно, что капитан этого судна намеревается пристать к берегу, и, значит, сегодня или, во всяком случае, завтра мы с ним познакомимся.
– Все равно, – сказал Пенкроф. – Лучше знать заранее, с кем будешь иметь дело. Мне бы очень хотелось различить цвета этого корабля.
Говоря это, моряк не выпускал из рук подзорной трубы.
Начинало темнеть, и вместе с лучами солнца затихал морской ветер.
Вымпел корабля обвис и запутался в фалах, так что его стало еще труднее разглядеть.
– Это не американский флаг… – время от времени говорил Пенкроф, – не английский – тот с красным, и его легко было бы различить… не французский, не немецкий, а также не белый, русский, и не желтый, испанский… Мне кажется, что он одноцветный… Подождите-ка!
Какой флаг можно чаще всего встретить в этих морях?
Чилийский? Нет, он трехцветный.
Бразильский? Нет, он зеленый.
Японский – черный с желтым. А этот…
В это время ветер слегка развернул таинственный флаг.
Айртон схватил подзорную трубу, которую Пенкроф отложил в сторону, приставил ее к глазу и глухим голосом прошептал:
– Флаг черный!
И действительно, на флагштоке брига развевался черный флаг. Теперь можно было с полным основанием считать этот корабль подозрительным.
Неужели опасения инженера были основательны и это был пиратский корабль?
Занимался ли он грабежом в южной части Тихого океана?
Что ему понадобилось у берегов острова Линкольна?
Считал ли он этот остров неизвестной, неведомой землей, подходящей для устройства на ней склада награбленного груза?