Было ясно, что третий приступ Герберт не выдержит.
Ночь была ужасная.
В бреду Герберт произносил слова, от которых разрывалось сердце его товарищей.
Он что-то рассказывал, боролся с пиратами, звал Айртона. Он призывал таинственного незнакомца, теперь исчезнувшего, постоянно вспоминал его… Потом он впадал в глубокое забытье, совершенно обессиленный.
Несколько раз Гедеону Спилету казалось, что бедный мальчик умер…
На следующий день, 8 декабря, припадки слабости следовали один за другим.
Похолодевшими пальцами Герберт хватался за простыни.
Ему несколько раз давали тертую ивовую кору, но журналист не ожидал от этого никаких результатов.
– Если до завтрашнего утра мы не дадим ему сильного жаропонижающего средства, Герберт умрет, – сказал Гедеон Спилет.
Наступила ночь – вероятно, последняя ночь в жизни этого смелого юноши, такого доброго, умного, развитого, которого колонисты любили, как сына.
Единственное лекарство против злокачественной лихорадки, единственное радикальное средство, чтобы ее победить, отсутствовало на острове Линкольна.
В ночь на 9 декабря у Герберта начался еще более глубокий бред.
Печень юноши страшно увеличилась, кровь приливала к мозгу.
Больной уже никого не узнавал. Суждено ли ему дожить до завтра, до третьего приступа, который должен был неминуемо его унести?
Едва ли.
Силы его падали, и в промежутках между приступами он лежал, как мертвец.
Около трех часов утра Герберт испустил страшный крик.
Казалось, предсмертные судороги потрясают его тело.
Наб, который сидел у изголовья больного, в ужасе бросился в соседнюю комнату, где находились остальные колонисты.
В это время Топ как-то странно залаял.
Все вошли в комнату Герберта и с трудом удержали умирающего юношу, который хотел соскочить с кровати. Гедеон Спилет, взяв его руку, убедился, что пульс стал несколько ровнее.
Было пять часов утра.
Свет восходящего солнца проникал в комнаты Гранитного Дворца.
Все предвещало хороший день, и этот день должен был быть последним для несчастного Герберта!
Луч солнца осветил стол, стоявший у постели больного.
Внезапно Пенкроф вскрикнул и указал рукой на какой-то предмет, находившийся на столе.
Это была небольшая продолговатая коробочка, на крышке которой было написано: «Сернокислый хинин».
ГЛАВА XI
Гедеон Спилет взял коробочку и открыл ее.
В коробочке лежало приблизительно двести гран белого порошка. Сайрес Смит взял в рот несколько крупинок и почувствовал на языке сильную горечь.
Сомнений быть не могло. Это действительно был драгоценный хинин, лучшее средство против лихорадки.
Надо было немедленно дать Герберту этот порошок.
Как он попал в Гранитный Дворец, об этом будет время подумать.
– Кофе! – потребовал Гедеон Спилет.
Несколько мгновений спустя Наб принес чашку теплого напитка.
Гедеон Спилет бросил в нее около восемнадцати гран (десять граммов) хинина и заставил Герберта выпить лекарство.
Было еще не поздно, так как третий приступ не наступил.
Забегая вперед, скажем, что ему и не суждено было наступить!
Все снова воспрянули духом, появилась надежда.
Таинственная сила еще раз проявилась, и притом в самую тяжелую минуту, когда никто уже на нее не рассчитывал.
Через несколько часов Герберт стал более спокоен.
Колонисты получили возможность поговорить о загадочном событии.
Вмешательство неизвестного было более чем очевидно.
Но как сумел он пробраться ночью в Гранитный Дворец?
Это казалось совершенно непонятным, и, по правде говоря, образ действий «доброго гения острова» представлялся столь же загадочным, как и сам «добрый гений».
В этот день Герберт через каждые три часа принимал сернокислый хинин.
Назавтра же больному стало немного лучше.
Он, конечно, еще не выздоровел – перемежающаяся лихорадка часто дает опасные рецидивы, – но за юношей хорошо ухаживали.
А самое главное – лекарство было под рукой; недалеко, очевидно, находился и тот, кто его прислал.
Словом, горячая надежда вернулась в сердца колонистов.