– Ну что ж, – ответил Сайрес Смит, – ноябрь как раз самый благоприятный месяц для того, чтобы совершить большой переход на остров Табор или куда-нибудь дальше.
– Это верно, мистер Сайрес, – сказал моряк. – Готовьте чертежи. Рабочие к вашим услугам, и я думаю, что Айртон: будет нам хорошим помощником в этом деле.
Колонисты на общем совете одобрили проект инженера; действительно, ничего лучше нельзя было придумать.
Правда, постройка корабля в двести-триста тонн водоизмещением – большое дело. Но колонисты верили в себя и имели на это право.
Сайрес Смит начал готовить чертежи судна и устанавливать его габариты.
Товарищи его в это время рубили и доставляли на место постройки деревья, нужные для изготовления различных частей и оснастки судна.
Лучшие сорта вяза и дуба дал лес Дальнего Запада; колонисты воспользовались просекой, сделанной во время последней экспедиции, и проложили удобную дорогу, которая получила название, дороги Дальнего Запада. Деревья переносились в Трубы, где была устроена верфь.
Что касается названной дороги, то она была довольно извилиста, и остановились на ней главным образом из-за большого выбора нужных сортов деревьев; она же сделала доступной значительную часть Змеиного полуострова.
Деревья необходимо было как можно скорее срубить и распилить: дерево нельзя употреблять свежим, а нужно дать ему время высохнуть.
Плотники усердно работали весь апрель; хорошая погода только несколько раз нарушалась довольно сильными бурями.
Дядюшка Юп ловко помогал: забирался на верхушки деревьев, чтобы укрепить там веревки, либо таскал на своих сильных плечах отдельные стволы.
Весь этот лес сложили в просторном дощатом сарае, построенном возле Труб, в ожидании, пока его можно будет применить к делу.
Апрель был довольно хорош – таким часто бывает октябрь в северных широтах.
Земледельческие работы энергично продолжались, и вскоре на плато не осталось никаких следов разорения.
Мельницу отстроили заново. Рядом с птичьим двором появились новые конюшни и сараи.
Их размеры сочли нужным несколько увеличить, так как население их быстро размножалось.
В стойлах было уже пять штук онагг – четверо из них, крепкие и хорошо обученные, ходили в упряжи и под седлом; пятая только что родилась.
Оборудование колонии пополнилось плугом, и онагги пахали, словно йоркширские или кентуккийские быки.
Колонисты распределили между собой работу, и никто не сидел без дела.
Зато каким завидным здоровьем обладали эти труженики, как весело проводили они вечера в Гранитном Дворце, строя тысячи планов на будущее!
Нечего и говорить, что Айртон жил общей жизнью с колонистами, не выражая больше, желания уйти в кораль.
Все же он постоянно был грустен и необщителен и охотнее принимал участие в работе, чем в развлечениях своих товарищей.
Это был неутомимый работник, сильный, ловкий, умный и сметливый.
Все его любили, и он чувствовал это.
Кораль, конечно, тоже не был оставлен.
Каждые два дня кто-нибудь из колонистов отправлялся туда на повозке, чтобы ходить за стадом муфлонов и коз, и привозил из кораля молоко, которое сдавалось на кухню к Набу.
Эти экспедиции давали возможность поохотиться.
Герберт и Гедеон Спилет в сопровождении Топа чаще, чем другие, ходили по дороге в кораль. Благодаря их прекрасным ружьям дикие свиньи, агути, кенгуру, кабаны и более мелкая дичь: утки, тетерева, глухари, якамары и кулики, всегда в изобилии подавались к столу.
Произведения крольчатника и устричной отмели, черепахи, пойманные во время ловли лососей, снова заплывшие в реку Благодарности, овощи с плато Дальнего Вида и дикие лесные плоды добывались в таком количестве, что Наб, главный повар, едва успевал складывать их в кладовую.
Само собой разумеется, что телеграфная линия, связывающая кораль с Гранитным Дворцом, была исправлена, и ею пользовались, когда кто-нибудь из колонистов находился в корале и считал нужным там переночевать.
На острове было теперь вполне безопасно, и не приходилось ожидать нападения, по крайней мере, нападения людей.
Тем не менее то, что уже раз случилось, могло повториться.
Всегда можно было опасаться высадки пиратов или беглых каторжников.
Возможно, что какие-нибудь друзья или сообщники Боба Гарвея были посвящены в его планы и собирались последовать его примеру.
Поэтому колонисты, не переставая, наблюдали за подступами к острову, и их подзорная груба каждый день прогуливалась по широкому горизонту между бухтой Союза и бухтой Вашингтона.
Находясь в корале, они столь же тщательно осматривали западную часть моря, а с отрогов горы был виден значительный участок восточного горизонта.
Ничего подозрительного не было видно, но приходилось держаться настороже.
Однажды вечером инженер поделился со своими товарищами возникшим у него планом укрепления кораля.
Он считал необходимым сделать изгородь выше и пристроить сбоку нечто вроде блокгауза, в котором колонисты могли бы в случае нужды выдержать осаду неприятеля.
Гранитный Дворец по самому своему положению должен был казаться неприступным; поэтому кораль, его постройки, запасы и животные, находившиеся там, явились бы приманкой для пиратов какого угодно происхождения, которые могли бы высадиться на острове. Если бы колонистам пришлось укрыться в корале, они должны были иметь возможность защищаться.
Этот план надлежало обдумать. Выполнение, его так или иначе приходилось отложить до будущей весны.
К 15 мая киль нового корабля уже лежал на верфи, и вскоре на концах его почти перпендикулярно возвышались форштевень и ахтерштевень.
Киль из доброго дуба имел в длину сто десять футов, что позволяло сделать средний бимс шириной в двадцать пять футов.
Но это было все, что успели сделать плотники до наступления холодов и ненастья.
В течение следующей недели на корму поставили первые шпангоуты, а затем работу пришлось приостановить.
Погода в последние дни месяца стояла очень дурная.
Ветер дул с востока и иногда переходил в ураган.
Инженер тревожился за судьбу своей верфи; ведь он не мог ее построить ни в каком другом месте вблизи Гранитного Дворца, так как островок плохо защищал побережье от непогоды, а при сильных бурях волны доходили до самой гранитной стены.
Но, к счастью, опасения инженера не оправдались.
Ветер дул чаще с юго-востока, и берег у Гранитного Дворца оказался прикрыт выступом мыса Находки.