Правда, все это тебя не удовлетворит.
Но…
– Но что?…
– Но узнай, если ты еще не знаешь, что в Индии бамбук едят вместо спаржи.
– Спаржа высотой в тридцать футов! – сказал моряк. – Это вкусно?
– Очень вкусно.
Только едят не стебли в тридцать футов, а молодые побеги бамбука.
– Прекрасно, мой мальчик, прекрасно! – сказал Пенкроф.
– Добавлю еще, что сердцевина молодых побегов, маринованная в уксусе, считается хорошей приправой.
– Чем дальше, тем лучше, Герберт!
– И, наконец, бамбук дает сладкую жидкость, из которой изготовляют вкусный напиток.
– Это все? – спросил Пенкроф.
– Все.
– А его, часом, не курят?
– Нет, бедняга Пенкроф, не курят.
Юноше и моряку недолго пришлось искать удобного места для ночевки.
В редких прибрежных скалах, сильно побитых волнами, нагоняемыми юго-западным ветром, имелось много впадин, где можно было спать защищенным от непогоды.
Но в ту минуту, когда Пенкроф и Герберт собирались проникнуть в эти углубления, оттуда раздалось страшное рычание.
– Назад! – закричал Пенкроф.
С нами только мелкая дробь, а для животных, которые так ревут, она не страшнее крупинки соли!
И моряк, схватив Герберта за руку, оттащил его под прикрытие скал. В эту минуту из пещеры показалось великолепное животное.
Это был ягуар, не уступавший по величине своим азиатским сородичам: от макушки до корня хвоста в нем было больше пяти футов.
Рыжеватую шкуру покрывали черные пятна в форме правильных кружков, резко выделявшиеся рядом с белой шерстью на брюхе.
Герберт узнал в нем жестокого соперника тигра – куда более страшного, чем кугуар, соперник льва.
Ягуар сделал несколько шагов, оглянулся; он весь ощетинился, его глаза горели. Казалось, он видит человека не в первый раз.
В это время из-за высоких скал показался Гедеон Спилет. Герберт решил, что журналист не видит ягуара, и хотел броситься навстречу Спилету, но тот сделал ему знак рукой и продолжал идти.
Он не впервые встречался с тигром. Подойдя к животному на десять шагов, журналист остановился, приложил ружье к плечу; на лице его не дрогнул ни один мускул.
Ягуар подобрался и ринулся на охотника. В ту минуту, когда он взвился в воздух, пуля поразила его в лоб, и ягуар упал мертвый.
Герберт и Пенкроф бросились к животному.
Сайрес Смит с Набом подбежали с другой стороны. Несколько мгновений они стояли, любуясь хищником, распростертым на земле, шкура которого должна была украсить большой зал Гранитного Дворца.
– О мистер Спилет, как я вам завидую! Я преклоняюсь перед вами! – воскликнул Герберт в порыве вполне естественного восторга.
– Пустяки, мой мальчик, ты поступил бы так же и я!
– С таким хладнокровием?
– Вообрази, что ягуар – это заяц, и ты застрелишь его самым спокойным образом.
– Вот и все! – сказал Пенкроф – Это не хитро!
– А теперь, – продолжал Гедеон Спилет, – раз ягуар покинул свою берлогу, я не вижу, друзья, почему бы нам не поместиться там на ночь.
– Но могут прийти другие ягуары, – заметил Пенкроф.
– Достаточно развести костер у входа в пещеру, и хищники не осмелятся войти в нее, – сказал журналист.
– В таком случае, вперед, в дом ягуара! – сказал моряк и потащил за собой труп животного.
Колонисты направились к покинутой берлоге Войдя туда, Наб принялся сдирать с ягуара шкуру, а товарищи сложили у входа в пещеру кучу хвороста, которого в лесу было много.
Сайрес Смит увидел заросли бамбука и, срезав несколько стеблей, смешал их с хворостом.
После этого колонисты расположились в пещере, кого рая была усыпана костями. На случай неожиданного нападения они зарядили ружья, затем поужинали. Когда пришло время сна, исследователи подожгли кучу хвороста, сложенную у входа в пещеру.
Сейчас же послышалась отчаянная пальба в воздухе.
Стебли бамбука, охваченные пламенем, стреляли, как фейерверк.
Одного шума было бы достаточно, чтобы перепугать самых смелых животных.
Этот способ защиты придумал не инженер. По словам Марко Поло, татары уже сотни лет с успехом пользуются им, чтобы отгонять от своих лагерей страшных хищников Центральной Азии.
ГЛАВА V
Сайрес Смит и его товарищи спали, как сурки, в пещере, которую ягуар так любезно предоставил в их распоряжение.
С восходом солнца все были на берегу, у самой оконечности мыса. Взоры их снова обратились к горизонту, видимому на две трети окружности.
В последний раз инженер мог убедиться, что на море не было ни паруса, ни корабля. Даже в подзорную трубу нельзя было обнаружить ни одной подозрительной точки.