Было решено сделать привал и позавтракать.
Начиная отсюда берег был неровен, причудливо изрезан и покрыт длинной полосой скал, сменивших песчаные отмели.
Море, теперь спокойное, вскоре должно было обнажить их. Легкие волны разбивались о верхушки скал, покрываясь пенистой кромкой.
С этого места до мыса Когтя берег, стиснутый между опушкой леса и скалами, был не особенно широк.
Продвижение вперед должно было все более затрудняться – берег был завален обломками скал.
Гранитная стена становилась все выше; от деревьев, покрывавших ее, были видны только зеленые макушки, неподвижные в тихом воздухе.
Отдохнув с полчаса, колонисты снова двинулись в путь, пристально всматриваясь в каждую скалу, в каждый участок берега.
Пенкроф и Наб даже лазили на скалы всякий раз, когда им казалось, что они видят какой-нибудь предмет.
Но это был не обломок корабля: причудливая форма утесов вводила в заблуждение моряка и негра.
Они убедились, что на этом берегу много съедобных ракушек, но эти ракушки могли быть полезны только в том случае, если будет установлено сообщение между берегами реки Благодарности и если улучшатся средства транспорта.
Итак, ничто на берегу не указывало на предполагаемое крушение. А между тем сколько-нибудь значительный по объему предмет, например, остов корабля, несомненно, был бы заметен или остатки его прибило бы к берегу, как ящик, который нашли почти в двадцати милях отсюда.
Но ничего не было.
Часов около трех Сайрес Смит и его товарищи достигли узкой, совершенно замкнутой бухты, в которую не проникала ни одна струя воды.
Это была настоящая природная гавань, невидимая с моря и заканчивающаяся узким проливом, проложившим себе дорогу между скалами.
В глубине этой бухты сильное сжатие земли разорвало кромку скал и образовало отлогий проход к верхнему плато; оно находилось менее чем в десяти милях от мыса Когтя и в четырех милях по прямой линии от плато Дальнего Вида.
Гедеон Спилет предложил товарищам сделать привал в этом месте.
Все согласились, так как движение возбудило аппетит, и, хотя обедать было еще рано, никто не отказался подкрепить силы куском мяса.
Завтрак должен был помочь дождаться ужина в Гранитном Дворце.
Несколько минут спустя колонисты, усевшись под великолепными соснами, с жадностью поглощали припасы, которые Наб извлек из походного мешка.
Место, где они находились, возвышалось на пятьдесят-шестьдесят футов над уровнем моря.
Поле зрения было довольно обширно, и взор, минуя последние скалы мыса, достигал бухты Союза.
Но островок и плато Дальнего Вида были скрыты от глаз, да их и нельзя было увидеть: рельеф местности и высокая завеса деревьев закрывали северный горизонт.
Нечего и говорить, что, хотя исследователи могли обозреть значительный участок моря и подзорная труба инженера охватила от края до края всю линию, где небо сливалось с землей, никто не заметил никакого корабля.
Не менее тщательно Сайрес Смит осмотрел в трубу всю часть берега, которую предстояло еще исследовать, от побережья до рифов, но стекла прибора также не уловили очертаний какого-либо судна.
– Ну что же, – сказал Гедеон Спилет, – приходится смириться и утешиться мыслью, что никто не станет оспаривать наших прав на остров Линкольна.
– Но дробинка? – сказал Герберт. – Не во сне же мы ее видели?
– Тысяча чертей, нет! – воскликнул Пенкроф, вспоминая свой утраченный зуб.
– Так что же из этого следует? – спросил журналист.
– А вот что, – ответил инженер, – что не больше трех месяцев назад какой-то корабль, вольно или невольно, пристал…
– Как, неужели вы допускаете, Сайрес, что он погрузился в воду и пропал без следа?
– Нет, дорогой мой Спилет. Но согласитесь: если несомненно, что какое-то человеческое существо ступило ногой на этот остров, то мне кажется столь же несомненным, что оно его теперь покинуло.
– Итак, если я вас правильно понял, мистер Сайрес, корабль мог снова уплыть, – сказал Герберт.
– Именно.
– И мы безвозвратно потеряли возможность вернуться на родину! – воскликнул Наб.
– Боюсь, что безвозвратно.
– Ну, раз возможность потеряна – в дорогу! – сказал Пенкроф, который уже тосковал по Гранитному Дворцу.
Но не успел он подняться на ноги, как послышался громкий лай, и Топ выбежал из лесу, держа во рту лоскут какой-то материи, покрытый грязью.
Наб вырвал этот лоскут из пасти собаки.
Это был кусок грубого полотна.
Топ продолжал лаять и бегал взад и вперед, словно приглашая своих хозяев последовать за собой в лес.
– Тут есть кто-то, кто может объяснить происхождение моей дробинки! – вскричал Пенкроф.
– Потерпевший крушение! – воскликнул Герберт.
– Быть может, раненый, – сказал Наб.
– Или мертвый, – добавил Гедеон Спилет.
Все бросились следом за собакой к высоким соснам.
На всякий случай Сайрес Смит и его товарищи взяли ружья наизготовку.
Они довольно далеко зашли в лес, но, к большому своему разочарованию, по-прежнему не видели никаких следов человека.
Кустарники и лианы были не тронуты, и их приходилось рубить топором, как в самой густой чаще леса.
Трудно было поэтому допустить, что в этих местах проходило человеческое существо. А между тем Топ двигался вперед, как собака, которая сознательно преследует определенную цель.
Через семь-восемь минут, когда Топ остановился, колонисты увидели, что находятся у естественной просеки, окаймленной высокими деревьями.