А ведь Гранитный Дворец являлся для колонистов не только жилищем, но и складом.
Там находился весь инвентарь колонии: инструменты, приборы, оружие, снаряды, запасы продовольствия.
Если все это разграблено, колонистам придется устраиваться заново, снова выделывать оружие и снаряды. Трудная задача!
Тревога мучила колонистов. То один, то другой вскакивал и ежеминутно выходил посмотреть, хорошо ли Топ исполняет обязанности сторожа.
Только Сайрес Смит выжидал с обычным спокойствием, хотя его упрямую мысль раздражало сознание, что он стоит перед совершенно необъяснимым фактом. Инженер возмущался, думая о том, что вокруг него, а может быть, и над ним действуют какие-то силы, которых он не может даже назвать.
Гедеон Спилет вполне разделял чувства Смита. Оба друга несколько раз принимались вполголоса обсуждать непонятные обстоятельства, перед которыми пасовали их проницательность и жизненный опыт. С островом связана какая-то тайна – сомневаться в этом было нельзя. Но как ее разгадать? Герберт не знал, что и думать; ему хотелось поговорить об этом с инженером. Наб в конце концов решил, что все это – не его дело, а хозяина; и если бы честный негр не боялся показаться невежливым, он так же добросовестно выспался бы в Трубах, как и на своем ложе в Гранитном Дворце. Что касается Пенкрофа, то он негодовал больше всех и был искренне взбешен.
– Это шутка! – говорил он. – С нами сыграли шутку!
Я не люблю шуток, и горе шутнику, если он попадется мне под руку.
Едва на востоке показались первые проблески зари, как колонисты, тщательно зарядив ружья, отправились на берег, к кромке скал.
Лучи солнца намеревались вскоре осветить Гранитный Дворец, который был обращен прямо на восток. И действительно, еще не было пяти часов, когда окна дворца, прикрытые ставнями, стали видны из-за завесы листьев.
С этой стороны все было в порядке. Но вдруг из груди колонистов вырвался крик: дверь, которую они заперли перед уходом, была широко открыта.
Кто-то проник в Гранитный Дворец, теперь это было уже неоспоримо.
Верхняя лестница, соединявшая площадку с дверью, была на месте, но нижняя оказалась убранной и поднятой до порога.
Было более чем очевидно, что пришельцы хотели обезопасить себя от всяких неожиданностей. Что же касается их вида и количества, то определить это было пока невозможно. Ни один из незнакомцев не показывался.
Пенкроф крикнул еще раз.
Никакого ответа.
– Вот негодяи! – вскричал моряк. – Они спят там спокойно, как будто находятся у себя… Эй вы, пираты, бандиты, морские разбойники, дети Джона Буля!
Пенкроф считал эпитет «дети Джона Буля» самым оскорбительным прозвищем.
Между тем совершенно рассвело, и Гранитный Дворец засверкал под лучами солнца. Как внутри, так и вне его все было тихо и спокойно.
Колонисты начали было сомневаться, действительно ли Гранитный Дворец подвергся нападению. Но положение лестницы доказывало это с достаточной очевидностью. Несомненно было и то, что оккупанты, кто бы они ни были, не могли убежать.
Но как до них добраться?
Герберту пришла мысль привязать к стреле веревку и пустить стрелу таким образом, чтобы она попала между ступеньками лестницы, болтавшейся у порога.
При помощи веревки можно будет вытянуть лестницу до земли и восстановить сообщение с Гранитным Дворцом.
Больше ничего не оставалось делать; маневр, требующий некоторой ловкости, должен был удаться.
К счастью, луки и стрелы хранились в одном из коридоров Труб, где находилось также несколько сот метров легкой веревки из гибиска.
Пенкроф размотал веревку и привязал ее одним концом к хорошо оперенной стреле.
Затем Герберт натянул лук и прицелился в висячий конец лестницы.
Сайрес Смит, Гедеон Спилет, Пенкроф и Наб отступили назад, чтобы видеть, что происходит в окнах Гранитного Дворца.
Журналист, приложив ружье к плечу, взял дверь на прицел.
Герберт спустил тетиву. Стрела засвистела, увлекая за собой веревку, и застряла между двумя последними ступеньками лестницы.
Маневр удался.
Герберт тотчас же схватился за конец веревки, но в ту минуту, когда он встряхнул ее, чтобы опустить лестницу, между стеной и дверью быстро просунулась рука, схватила лестницу и втянула обратно.
– Трижды негодяй! – вскричал Пенкроф. – Если тебе хочется пули, то ты скоро ее получишь.
– Но кто же это такой? – спросил Наб.
– Как?
Ты не узнал?
– Нет.
– Да ведь это обезьяна – макака, мартышка, сапажу, орангутанг, бабуин, горилла, сагуин… Обезьяны захватили наше жилище. Это они забрались туда по лестнице, пока нас не было!
В эту минуту, словно желая подтвердить слова моряка, у окон показалось несколько четвероруких. Они отодвинули ставни и приветствовали настоящих хозяев дворца всевозможными ужимками и гримасами.
– Я же говорил, что это глупая шутка! – вскричал Пенкроф. – Но, по крайней мере, один из шутников поплатится за остальных!
Моряк приложил ружье к плечу, быстро прицелился и выстрелил.
Все обезьяны скрылись, кроме одной; смертельно раненная, она упала на берег.
Эта огромная обезьяна, несомненно, принадлежала к высшему разряду четвероруких.
Была ли это шимпанзе, орангутанг, горилла или гиббон она, во всяком случае, относилась к числу человекообразных обезьян, которых назвали так за их сходство с людьми.
Герберт заявил, что это орангутанг. А юноша, как известно, был сведущ в зоологии.
– Вот прекрасное животное! – сказал Наб.
– Пусть оно двадцать раз прекрасное, ответил Пенкроф, – но я все еще не вижу, как мы сможем вернуться!
– Герберт прекрасный стрелок, – сказал журналист, – и его лук при нем.
Пусть он еще раз…
– Нет, эти обезьяны достаточно хитры! – вскричал Пенкроф. – Они не покажутся у окон, и мы не сможем их перебить. Когда я думаю, какой беспорядок они устроили в комнатах и на складе…