Большой ученый.
Из Лондона к нему то и дело ездят. То профессора, то просто посетители.
Да, человек он радушный, гостей всегда хоть отбавляй.
Этот многословный панегирик породил в душе Томми сомнение: неужели такой почтенный известный человек на самом деле – опасный преступник?
И жизнь ведет совершенно обыкновенную для человека своей профессии.
Ни намека на зловещие тайны.
А что, если все его предположения – чудовищная ошибка?
От этой мысли Томми похолодел.
Но тут он вспомнил про частных пациентов – о «свихнутых», и осторожно осведомился, нет ли между ними вот такой барышни, и описал Таппенс.
Но про пациентов почти ничего узнать не удалось – они редко выходили за ограду.
Столь же осмотрительное описание Аннет также результатов не принесло.
Астли-Прайерс оказался красивой кирпичной виллой среди густых деревьев, которые делали ее совершенно незаметной со стороны дороги.
В первый же вечер Томми в сопровождении Альберта отправился на разведку.
По требованию Альберта они долго ползли по-пластунски, пыхтя и поднимая столько шума, что куда безопаснее было бы остаться в более привычном вертикальном положении.
Как выяснилось, эти предосторожности были совершенно излишни.
В саду, похоже, не было ни души, как чаще всего и бывает в загородных поместьях после наступления темноты.
Томми опасался встречи со свирепой сторожевой собакой, Альберт же рассчитывал увидеть пуму или дрессированную кобру.
Однако до декоративного кустарника, окаймляющего дом, они добрались без всяких помех.
Шторы в столовой были подняты.
Вокруг стола собралось многочисленное общество.
Из рук в руки передавались бутылки портвейна.
Обычный дружеский ужин.
Из открытых окон доносились обрывки разговора.
Компания азартно обсуждала местных крикетистов.
И вновь Томми ощутил противный холодок неуверенности.
Да разве можно так натурально притворяться?
Неужели его снова одурачили?
Джентльмен, сидевший во главе стола (в очках, со светлой бородкой), выглядел на редкость респектабельным и добропорядочным.
В эту ночь Томми мучила бессонница.
Утром неутомимый Альберт заключил соглашение с рассыльным зеленщика и, временно заняв его место, втерся в доверие к кухарке из Астли-Прайерс.
Когда он вернулся, то уже ни капли не сомневался, что она «тоже из этой шайки», однако Томми не слишком доверял его чересчур пылкому воображению.
Никаких фактов Томми так от него и не добился, в ответ на его расспросы Альберт твердил, что «она какая-то не такая».
И что это было видно с первого взгляда.
На следующий день, вновь подменив рассыльного (к великой выгоде последнего), Альберт наконец принес обнадеживающие сведения.
В доме действительно гостит молодая француженка.
Томми отбросил все сомнения.
Его догадки подтверждались.
Но времени почти не оставалось.
Было уже двадцать седьмое.
Двое суток в его распоряжении до двадцать девятого – до «Профсоюзного дня», о котором уже ходило столько разных слухов.
Тон газет становился все более возбужденным.
Намеки на готовящийся профсоюзами переворот делались все смелее.
Правительство отмалчивалось.
Оно знало все и было готово к роковому дню. По слухам, между профсоюзными руководителями не было согласия.
Наиболее дальновидные из них понимали, что их планы могут нанести смертельный удар по той Англии, которую они в глубине души любили.
Их пугали голод и тяготы – неизбежные спутники всеобщей забастовки, и они были бы рады пойти навстречу правительству, свернуть с опасной дороги.
Однако за их спиной работали тайные силы, они регулярно напоминали рабочим о былых несправедливостях, они разжигали страсти, они призывали к радикальным мерам.
Томми полагал, что благодаря мистеру Картеру он теперь верно оценивает ситуацию.
Если роковой документ окажется в руках мистера Брауна, общественное мнение наверняка переметнется на сторону профсоюзных экстремистов и революционеров.
Пока же шансы были примерно равными.