Конечно, правительство может прибегнуть к помощи армии и полиции, тогда оно наверняка победит – но какой ценой!
Томми лелеял надежду на другой, почти невероятный исход: движение экстремистов само собой сойдет на нет, как только будет схвачен и арестован мистер Браун. Так думал Томми.
Ведь оно существовало исключительно благодаря воле его неуловимого главаря.
Без него они сразу растеряются, начнется паника, и многие честные люди одумаются и в последний момент все-таки пойдут на примирение.
«Театр одного актера, – думал Томми. – Надо поскорей его изловить».
В какой-то мере именно это честолюбивое желание заставило его попросить мистера Картера не вскрывать запечатанный конверт.
К тому же ему не давал покоя таинственный, никому не дающийся в руки договор.
Порой Томми испытывал ужас перед своей непомерной дерзостью.
И он еще смеет надеяться на то, что сделал великое открытие – коего не сумели сделать люди куда умнее и опытнее его.
Но, невзирая на сомнения, он не отступал от своего плана.
Вечером они с Альбертом вновь забрались в знакомый сад.
На сей раз Томми собирался как-нибудь проникнуть в дом.
Когда они прокрались к нему почти вплотную, Томми внезапно ахнул.
На третьем этаже кто-то стоял у освещенного окна, и на штору ложилась тень.
Этот силуэт Томми узнал бы где угодно!
Таппенс!
Он ухватил Альберта за плечо.
– Стой здесь.
Когда я запою, глаз не спускай с этого окна.
Сам он поспешно вернулся на дорожку и, очень натурально пошатываясь, оглушительным басом завопил:
– «А я солдатик,
Я английский солдатик –
По моим башмакам это сразу видать…»
В госпитале граммофон без конца завывал эту песню.
Наверняка Таппенс ее узнает и поймет, что к чему.
Томми был начисто лишен слуха, зато глотку имел луженую.
Так что шум он поднял оглушительный.
Вскоре корректнейший дворецкий величественно выплыл из дверей в сопровождении корректнейшего лакея.
Дворецкий попытался его урезонить.
Томми продолжал петь, ласково величая дворецкого «милым добрым толстопузиком».
Тогда дворецкий подхватил его под руку, с другой стороны подоспел лакей, вдвоем они быстренько подвели Томми к воротам и аккуратно выставили вон.
Дворецкий пригрозил ему полицией – чтобы не вздумал вернуться.
Все было проделано великолепно – с безупречной естественностью и достоинством.
Кто угодно поклялся бы, что дворецкий – вполне настоящий и лакей – натуральней не бывает. Но только фамилия дворецкого была Виттингтон.
Томми вернулся в гостиницу и начал ждать возвращения Альберта.
Наконец этот сообразительный юноша вошел в номер.
– Ну! – нетерпеливо крикнул Томми.
– Все в ажуре.
Пока они тащили вас, окошко открылось и оттуда что-то выбросили. – Он протянул Томми измятый листок. – Он был прикреплен к пресс-папье.
На листке было нацарапано:
«Завтра в то же время».
– Молодчага! – вскричал Томми. – Дело пошло.
– А я написал записку на листке, обернул камешек и зашвырнул в окно, – с гордостью доложил Альберт.
Томми застонал.
– Твое усердие нас погубит, Альберт.
Что хоть ты написал?
– Что мы живем в гостинице и чтобы она, если сможет удрать, пошла туда и заквакала по-лягушачьи.
– Она сразу догадается, что это ты, – сказал Томми со вздохом облегчения. – Воображение тебя подводит, Альберт.
Ты хоть когда-нибудь слышал, как квакают лягушки?
Альберт заметно приуныл.