Мне казалось, что, если я буду настороже, у них ничего не получится.
Кое-какие меры предосторожности я все-таки приняла: распорола пакет, подменила договор чистым листком и снова зашила.
А потому не опасалась, что пакет у меня украдут или отнимут.
Но как спрятать настоящий? Над этим я долго ломала голову.
Наконец я его развернула – он был всего на двух листках, и вложила их в журнал между двумя рекламными страницами, которые потом склеила по краям (клей для этого я соскребла с конверта).
Я сунула журнал в карман плаща и так с ним и ходила.
В Холихеде я попыталась сесть в купе с людьми, которые не вызывали у меня подозрений, но каким-то образом вокруг меня все время оказывались люди, которые оттесняли меня туда, куда я не хотела идти.
В этом было что-то странное и зловещее.
В конце концов я очутилась в купе с миссис Вандемейер.
Я прошлась по коридору, но в других купе все места были заняты, так что мне пришлось вернуться и сесть рядом с ней.
Я утешалась мыслью, что мы не одни, – напротив сидели очень симпатичные муж и жена.
Ну, и я почти успокоилась, откинулась на спинку, полузакрыв глаза.
Наверное, они решили, что я сплю, но я-то видела их сквозь ресницы. Симпатичный мужчина напротив вдруг достал что-то из своего саквояжа и протянул миссис Вандемейер. При этом он подмигнул ей… Не могу вам передать, какой меня охватил страх.
Я подумала: во что бы то ни стало надо уйти.
Я встала, стараясь не выдать своего ужаса.
Но, вероятно, они что-то заподозрили. Не знаю. Во всяком случае, миссис Вандемейер вдруг прошипела «сейчас!» и, когда я попробовала закричать, набросила что-то мне на рот и нос.
И одновременно меня сильно ударили сзади по голове…
Джейн умолкла, вся дрожа.
Сэр Джеймс ласково ее подбодрил, и через минуту она снова заговорила:
– Не знаю, сколько времени я была без сознания.
Но когда очнулась, то почувствовала страшную слабость и тошноту.
Лежала я на грязной постели, отгороженной ширмой от остальной комнаты. Из-за ширмы доносились голоса.
Один принадлежал миссис Вандемейер.
Я прислушалась, но вначале смысл слов до меня не доходил.
Когда же я начала понимать, о чем они говорят, то меня охватил такой ужас, что я чуть не закричала.
Договор они не нашли.
Распороли пакет, обнаружили чистые листки и совсем рассвирепели.
Они гадали: я подменила их или Денверс с самого начала был только приманкой, а подлинный договор переправили с кем-то другим.
Они говорили (Джейн закрыла глаза), что надо подвергнуть меня пыткам!
Впервые в жизни я поняла, что такое настоящий смертный страх!
Потом они зашли за ширму – поглядеть на меня.
Я закрыла глаза и притворилась, будто все еще без сознания. Как мне было страшно, что они услышат стук моего сердца!
Но они ушли.
А я начала думать, думать… Что делать?
Я знала, что, если меня будут пытать, я долго не выдержу.
И тут мне внезапно пришла мысль о потере памяти. Амнезия.
Меня всегда интересовал этот феномен, и я прочла много специальных книг.
Так что примерно знала, как себя вести.
Если мне удастся заморочить их, у меня появятся шансы на спасение.
Я помолилась, глубоко вздохнула, а потом открыла глаза и принялась что-то бормотать по-французски!
Миссис Вандемейер примчалась сразу же.
И на лице у нее была такая злость… я до смерти перепугалась. Но заставила себя недоумевающе ей улыбнуться и спросила по-французски, что со мной.
Как я поняла по ее лицу, это сбило ее с толку.
Она позвала мужчину, с которым разговаривала.
Он встал у ширмы так, что его лицо оставалось в тени, и заговорил со мной по-французски.
Голос у него был самый обыкновенный и тихий, но все равно его я, не знаю почему, испугалась куда больше, чем миссис Вандемейер.
У меня было ощущение, что он видит меня насквозь, но я продолжала играть свою роль и снова спросила, где я, потом добавила, что мне необходимо что-то вспомнить – совершенно необходимо! И только сейчас все куда-то пропало.
Я все больше и больше волновалась.
Он спросил, как меня зовут, я ответила, что не знаю, что я ничего, ничегошеньки не помню.
Вдруг он схватил меня за руку и начал ее выворачивать.