Разве не так, старичок?
– Не понимаю, о чем ты! – с апломбом ответил Джулиус, но по его лицу разлилась жгучая краска.
– Ну-ну, расскажи-ка это своей бабушке! – съехидничала Таппенс, со смехом затворяя перед его носом дверь, но тут же снова ее приоткрыла и с благородной скорбью изрекла: – Я всегда буду помнить, как меня вероломно бросили у алтаря!
– Кто это был? – спросила Джейн, когда Таппенс вернулась в их гостиную.
– Джулиус.
– Зачем он приходил?
– По-моему, в надежде увидеть тебя, но я этого не допустила.
И не допущу до вечера, пока ты не явишься во всей славе своей, как царь Соломон, чтобы поразить всех!
Собирайся.
Мы отправляемся по магазинам!
Для подавляющего большинства двадцать девятое, грозный
«Профсоюзный день», о котором столько кричали, прошел без примечательных событий.
В Гайд-парке и на Трафальгарской площади произносились речи, по улицам довольно бесцельно бродили не слишком стройные колонны, распевая песню «Красное знамя».
Газетам, намекавшим на всеобщую забастовку и начало террора, пришлось снять уже готовые заголовки.
Наиболее дерзкие и находчивые принялись доказывать, что мир был сохранен исключительно благодаря их советам.
В воскресных выпусках появилось краткое извещение о кончине сэра Джеймса Пиля Эджертона, знаменитого адвоката.
В понедельник были напечатаны хвалебные некрологи.
Причина его внезапной смерти так и осталась загадкой для общественности.
Томми правильно предсказал ее последствия.
Организация держалась на указаниях покойного.
Лишившись дирижера, она тут же развалилась.
Краменин спешно отбыл в Россию, он уехал утром в воскресенье.
Заговорщики в панике бежали из Астли-Прайерс, в спешке оставив там множество бумаг, безнадежно их компрометирующих.
Имея на руках эти доказательства, а также найденный в кармане покойного дневник, в котором кратко излагались цели и механизм заговора, правительство успело в последнюю минуту созвать конференцию.
Руководители профсоюзов вынуждены были признать, что их использовали в качестве пешек в чужой игре.
Правительство пошло на некоторые уступки, которые были охотно приняты.
Все завершилось не войной, а миром.
Кабинет министров знал, как близка была катастрофа.
А в памяти мистера Картера навсегда запечатлелось то, что произошло накануне поздним вечером в некоем доме в Сохо.
Когда он вошел в грязную комнатушку, великий адвокат, его старинный друг, обличенный собственными признаниями, лежал мертвый.
Из бумажника мертвеца он извлек договор и тут же в присутствии четырех свидетелей сжег его… Англия была спасена!
И вот теперь, вечером тридцатого, Джулиус Херсхейммер принимал гостей в отдельном кабинете «Савоя».
Первым после Томми и Таппенс с Джейн приехал мистер Картер.
С ним был холерического вида старец, при виде которого Томми покраснел до корней волос.
Он сделал шаг вперед.
– Ха! – сказал старец, уставившись на него слегка выпученными глазами. – Ты ведь мой племянник, а?
Выправки никакой, но, кажется, в деле ты себя показал недурно.
Так что мать тебя все-таки воспитала не так уж скверно.
Ну, да кто старое помянет… Согласен?
Как-никак ты мой наследник, и теперь я назначу тебе содержание… и можешь считать Челмерс-парк своим домом.
– Благодарю вас, сэр. Вы очень добры.
– А где барышня, про которую мне все уши прожужжали?
Томми подвел к нему Таппенс.
– Ха! – сказал сэр Уильям, меряя ее взглядом. – Девушки нынче совсем не те, что в дни моей молодости!
– Вовсе нет! – возразила Таппенс. – Одеваются они по-другому, не спорю, а в остальном такие же!
– Ну, может, и так.
Были кокетками, кокетками и остались.
– Вот-вот, – согласилась Таппенс, – я и сама жуткая кокетка.
– Охотно верю, – посмеиваясь, сказал старец и одобрительно ущипнул ее за ухо.
Обычно молодые женщины отчаянно боялись «старого медведя», как они его называли, и находчивость Таппенс понравилась этому закоренелому женоненавистнику.