– Вот почему я отправил Таппенс и Джейн к сэру Джеймсу.
Я не сомневался, что рано или поздно все они появятся в доме в Сохо.
А Джулиусу я пригрозил пистолетом, потому что хотел, чтобы Таппенс рассказала об этом сэру Джеймсу, и он сбросил бы нас со счетов.
Как только Таппенс и Джейн добежали до платформы, я сказал шоферу, чтобы он гнал в Лондон как сумасшедший и по дороге все изложил Джулиусу.
Мы приехали в Сохо загодя и, подойдя к дому, увидели мистера Картера.
Договорившись с ним, поднялись на второй этаж и спрятались в нише за занавеской.
Полицейские получили указание всем отвечать, что в дом никто не входил.
Вот и все.
Томми крепко сжал губы.
Некоторое время царила полная тишина.
– Да, кстати! – вдруг сказал Джулиус. – Насчет фотографии Джейн вы все ошибаетесь.
Ее у меня забрали. Только потом я ее нашел.
– Где? – вскрикнула Таппенс.
– В маленьком сейфе миссис Вандемейер, у нее в спальне.
– Я догадалась, что ты что-то скрыл! – обиженно сказала Таппенс. – По правде говоря, из-за этого я и начала тебя подозревать.
Но почему ты ничего не сказал?
– Я ведь тоже ни в чем не был уверен.
Фотографию у меня один раз украли, и я решил не выпускать ее из рук, пока не сделаю десятка копий!
– Мы все что-то скрывали, – задумчиво произнесла Таппенс. – Наверное, занимаясь секретной работой, иначе нельзя.
Наступила пауза, и мистер Картер достал из кармана потрепанную коричневую книжечку.
– Бересфорд сказал сейчас, что я поверил бы в виновность сэра Джеймса Пиля Эджертона, только если бы его поймали с поличным.
Это так.
Но лишь прочитав эти записи, я поверил безоговорочно.
Дневник будет передан в Скотленд-Ярд, но строго конфиденциально.
Длительная юридическая деятельность сэра Джеймса делает огласку нежелательной.
Однако вы знаете, кем он был, и я прочту несколько отрывков, которые прольют некоторый свет на особенности мышления необыкновенного человека.
Он открыл книжечку и начал перелистывать тонкие страницы.
«…Вести дневник – безумие, я знаю.
Это слишком весомая улика против меня.
Но я никогда не чурался риска.
И испытываю непреодолимую потребность в самовыражении… Дневник заберут, только когда я буду трупом…
…Еще в детстве я понял, что наделен редкими способностями.
Только глупец недооценивает своих дарований.
Мой интеллект был заметно выше среднего.
Я знал, что рожден для успеха.
Только моя внешность не отвечала всему остальному.
Я выглядел неприметным, заурядным, как говорят про таких – ничего особенного…
…Еще мальчишкой мне довелось присутствовать на процессе знаменитого убийцы.
Особенно глубокое впечатление на меня произвели обаяние и красноречие защитника.
Тогда мне и пришла в голову мысль применить мои таланты на этом поприще… Я наблюдал за подсудимым.
Он был глуп – невероятно, непростительно глуп.
Даже красноречие адвоката вряд ли могло его спасти.
Я испытывал к нему брезгливое презрение… И подумал, что преступники в целом ничтожные людишки – бездельники, неудачники, изгои, которых обстоятельства толкнули на путь беззаконий… Странно, что умные люди не осознают, какие это открывает возможности… Я стал обдумывать эту идею… Какое поле деятельности, необъятные перспективы!
У меня даже голова закружилась…
…Читаю исследования преступлений и преступни ков.
Мое мнение все время подтверждается.
Дегенераты, больные – и ни единого человека с широким кругозором, который сознательно выбрал бы этот вид занятий.
Я задумался.
Предположим, все мои честолюбивые замыслы осуществятся. Я буду адвокатом, достигну вершин моей профессии.
Займусь политикой… даже стану премьер-министром Англии.