Сейчас таких девушек очень много.
Это сразу прояснит, почему у вас грамотная речь и приличные манеры, которые иначе могли бы вызвать подозрение.
В любом случае желаю вам удачи!
Искренне ваш,
мистер Картер».
Таппенс воспрянула духом.
Предостережения мистера Картера казались ей, естественно, совершеннейшей чепухой.
Ее уверенность в себе была слишком велика, чтобы считаться с подобными пустяками.
С некоторым сожалением она отказалась от той интересной роли, которую уже успела придумать.
Она сыграла бы эту роль безупречно – и была бы в «образе» столько времени, сколько потребуется, но поскольку Таппенс была человеком весьма здравомыслящим, она не могла не согласиться с доводами мистера Картера.
От Томми пока не было никаких вестей, зато с утренней почтой пришла довольно грязная открытка с лаконичным сообщением: «Все о'кей».
В половине одиннадцатого Таппенс гордо оглядела слегка помятый жестяной сундучок со своими пожитками.
Он был очень умело упакован и перевязан веревками.
Позвонив коридорному, она, чуть порозовев от смущения, распорядилась, чтобы сундучок снесли в такси.
Приехав на Паддингтонский вокзал, оставила его в камере хранения.
После чего удалилась в неприступную крепость – в женский туалет.
Десять минут спустя преобразившаяся Таппенс вышла из дверей вокзала и села в автобус.
И уже минут через сорок она вновь переступила порог «Саут-Одли».
Альберт уже ждал ее, явно пренебрегая своими прямыми обязанностями.
В первую секунду он не узнал Таппенс, а узнав, пришел в невероятный восторг.
– Лопни мои глаза, мисс! Я-то думаю, кто такая!
Маскировочка высший класс.
– Рада, что тебе понравилось, Альберт, – со скромной миной ответила Таппенс. – Да, кстати, кто я – твоя двоюродная сестра?
– И никакого акцента! – воскликнул он восхищенно. – Ну, совсем нашинская, из Англии!
Нет, не сестра, я сказал, что знакомая одного моего друга.
Энни сразу разозлилась.
И решила остаться еще на денек – сделать хозяйке одолжение, как она сказала. Но на самом-то деле, чтобы отвадить вас от места.
– Какая милая девушка! – заметила Таппенс, но Альберт даже не заподозрил иронии.
– Да, она горничная что надо, и серебро чистит – загляденье. Только вот характерец.
Вам наверх, мисс?
Пожалуйте в лифт.
Двадцатая квартира, говорите? – И он лихо подмигнул.
Таппенс приструнила его суровым взглядом и вошла в лифт.
Она позвонила в двадцатую квартиру, чувствуя, как Альберт все ниже опускает голову, старательно разглядывая пол.
Дверь ей открыла щеголеватая молодая женщина.
– Я насчет места, – объяснила Таппенс.
– Место паршивое, дальше некуда, – тут же выпалила женщина. – Стерва старая! Так и рыщет за тобой!
Наорала на меня за то, что я читаю ее письма.
Это я-то!
Конверт расклеен был, а я тут при чем?
А в мусорной корзинке никогда ничегошеньки – все сжигает.
Она из таких, одно слово.
Одевается шикарно, а манеры – те еще!
Кухарка что-то про нее знает, только помалкивает, боится ее до смерти.
А уж подозрительна-то!
Стоит словечком с кем перемолвиться, сразу все выпытывает, кто да почему.
Я еще и не то могу рассказать…
Но Таппенс не суждено было узнать, что еще могла бы рассказать Энни, ибо в эту секунду звонкий голос со стальными интонациями произнес:
– Энни!
Щеголеватая горничная подпрыгнула, словно в нее пальнули из ружья.