Ничего он не подозревает.
Где же твоя хваленая галантность? Ты забыл, что кроме всего прочего я еще и красивая женщина?
Поверь, интерес Пиля Эджертона объясняется исключительно этим обстоятельством.
Борис с сомнением покачал головой.
– Он досконально изучил механику преступлений – лучший английский криминолог, и ты надеешься, что сумеешь его обмануть?
Миссис Вандемейер сощурила глаза.
– Ну, если он действительно так мудр, тем забавнее будет обвести его вокруг пальца.
– Господи, Рита!
– К тому же он очень богат, – добавила миссис Вандемейер, – а я не из тех, кто презирает деньги.
Или как их еще называют – «мускулы войны», милый мой Борис.
– Деньги, деньги!
В этом твоя главная слабость, Рита.
По-моему, ты за деньги душу продашь.
По-моему… – Он помолчал, а затем вполголоса добавил: – Иногда мне кажется, что ты способна продать… нас всех!
Миссис Вандемейер с улыбкой пожала плечами.
– Представляю, какую мне дали бы цену, – сказала она небрежно. – Такая цена под силу разве что миллионеру.
– А! Значит, я прав! – прошипел русский.
– Дорогой мой, ты не понимаешь шуток?
– Ах, это была шутка!
– Конечно.
– Ну, знаешь ли, у тебя весьма своеобразное чувство юмора, моя милая.
Миссис Вандемейер засмеялась.
– Ну, не будем ссориться, Борис.
Пожалуйста, позвони.
Давай выпьем чего-нибудь.
Таппенс молниеносно ретировалась, задержавшись на секунду в спальне миссис Вандемейер, чтобы оглядеть себя в трюмо – все ли у нее в порядке, а затем с почтительным видом предстала пред хозяйские очи.
Подслушанный ею разговор, хотя и доказывал причастность Риты и Бориса к каким-то темным делишкам, ни разу не коснулся того, что ее интересовало.
Имя Джейн Финн даже не было упомянуто.
На следующее утро Альберт доложил, что на ее имя в мелочной лавочке ничего нет.
А ведь Томми, если он жив и здоров, обязательно дал бы о себе знать!
Она почувствовала, как ее сердце словно стиснула ледяная рука.
А что, если… Но она мужественно подавила страх.
Переживаниями делу не поможешь.
Тем не менее она ухватилась за возможность, предоставленную ей миссис Вандемейер, которая вдруг спросила:
– Когда вы брали выходной вечер, Пруденс?
– По пятницам, мэм.
Миссис Вандемейер подняла брови.
– А ведь сегодня пятница!
Впрочем, вы начали работать только вчера и вряд ли нуждаетесь в отдыхе.
– Да нет, мэм. Я как раз хотела сегодня у вас отпроситься… Вы не против?
Миссис Вандемейер внимательно посмотрела на нее и улыбнулась:
– Жаль, что граф Степанов не слышит!
Вчера он высказал кое-какие предположения относительно вас. – В ее улыбке появилось что-то кошачье. – Ваша просьба такая… типичная.
Я очень довольна.
Вы, конечно, не поняли, что меня так радует. В общем, я вас отпускаю.
Меня это не стеснит, меня вечером не будет дома.
– Благодарю вас, мэм.
Выйдя из комнаты, Таппенс почувствовала облегчение.
Вновь она явственно ощутила, насколько боится, ужасно боится этой красивой женщины с жестокими глазами.
Перед уходом Таппенс наспех дочищала серебро. Но ей пришлось прервать это занятие, поскольку в дверь позвонили.