Не успев договорить, она почувствовала, как к ее виску прижался холодный кружок, и миссис Вандемейер с ледяной угрозой произнесла:
– Идиотка!
Ты думаешь, я не знаю!
Можешь не отвечать.
Но если вздумаешь сопротивляться или кричать, пристрелю как собаку. – Холодный кружок крепче прижался к виску девушки. – А теперь марш, – продолжала миссис Вандемейер, – марш, ко мне в спальню.
Сейчас я с тобой разделаюсь, сейчас ляжешь в постельку, как я тебе велела, и уснешь… да-да, шпионочка моя, крепко уснешь!
Последние слова были произнесены с жутковатым добродушием, которое совсем не понравилось Таппенс.
Но сопротивляться было бессмысленно, и она послушно вошла в спальню.
Пистолет был все еще прижат к ее виску.
В спальне царил хаос. Кругом валялись платья, нижнее белье. На полу стояли открытый чемодан и шляпная картонка – уже наполовину заполненные.
Таппенс усилием воли взяла себя в руки и осмелилась заговорить (правда, голос ее немножко дрожал):
– Ну, послушайте, это же глупо.
Если вы нажмете курок, выстрел услышат во всем доме.
– Ну и пусть, – весело ответила миссис Вандемейер. – Имей в виду, до тех пор, пока ты не начнешь орать, ничего плохого с тобой не случится. А я думаю, орать ты не станешь.
Ты же умная девочка.
Сумела меня провести.
И я-то хороша! Поверила!
Ты ведь прекрасно понимаешь, что сейчас последнее слово за мной.
Ну-ка, садись на кроватку.
Ручки подними повыше и, если дорожишь жизнью, не вздумай их опустить.
Таппенс молча подчинилась.
У нее не было иного выхода. Даже если она начнет звать на помощь, шансов на то, что ее услышат, очень мало. А вот на то, что миссис Вандемейер ее пристрелит – более чем достаточно.
И нужно тянуть, изо всех сил тянуть время.
Миссис Вандемейер положила пистолет рядом с собой на край умывальника и, не спуская глаз с Таппенс, сняла с мраморной полки маленький плотно закупоренный флакон, накапала из него в стакан какой-то жидкости, и долила туда воды.
– Что это? – подозрительно спросила Таппенс.
– То, от чего ты крепко уснешь.
Таппенс слегка побледнела.
– Вы собираетесь меня отравить? – прошептала она.
– Может, и собираюсь, – ответила миссис Вандемейер, ласково ей улыбнувшись.
– Тогда я пить не буду! – твердо объявила Таппенс. – Лучше уж пристрелите меня.
Так хоть кто-нибудь услышит, если повезет.
А покорно подставлять шею, как овца на бойне… Это уж дудки.
Миссис Вандемейер топнула ногой.
– Не строй из себя дурочку.
Ты что, думаешь, я хочу, чтоб мне пришили убийство?
Если у тебя есть хоть капля ума, ты должна сообразить, что мне травить тебя не к чему.
Это обыкновенное снотворное.
Проснешься завтра утром – целая и невредимая.
Просто не хочу терять время. Пока тебя свяжешь, пока засунешь в рот кляп.
Так что выбирай. Только учти, валяться связанной – удовольствие небольшое, и если ты выведешь меня из терпения, я покажу тебе небо в алмазах!
Так что пей, будь умницей, ничего с тобой не случится.
В глубине души Таппенс ей верила; доводы были достаточно вескими.
Действительно, снотворное позволило бы миссис Вандемейер временно от нее избавиться – быстро и без хлопот.
Но Таппенс все равно не хотела сдаваться, не попытавшись вырваться на свободу.
Ведь если миссис Вандемейер от них ускользнет, вместе с ней исчезнет последняя надежда отыскать Томми.
Таппенс была девушкой сообразительной.
В мгновение ока проанализировав ситуацию, она увидела, что у нее есть небольшой шанс, правда, весьма ненадежный, но все-таки шанс.
А потому она внезапно скатилась с кровати, упала перед миссис Вандемейер на колени и намертво вцепилась ей в юбку.
– Я вам не верю, – простонала она. – Это яд… Это яд!
Зачем вы заставляете меня пить! – Ее крик перешел в пронзительный вопль. – Я не хочу его пить!