– Ах, да не в этом дело, – еле выговорила Таппенс с нервным смешком. – Конечно, я вас благодарю и все такое, но лучше я прямо вам скажу: «нет».
– Может, сделаете мне одолжение – подумаете до завтра?
– А что толку?
– Но все-таки – подумаете?
– Хорошо, – покорно сказала Таппенс.
Всю остальную дорогу до «Ритца» они молчали.
Таппенс сразу же поднялась к себе в номер.
После схватки с напористым Джулиусом она чувствовала себя совершенно обессиленной.
Сев за туалетный столик, девушка несколько минут смотрела на свое отражение.
– Дура, – пробормотала она наконец и состроила себе гримасу. – Идиотка.
Все, чего ты хотела, все, о чем ты мечтала, – а ты только и сумела, что проблеять «не-е-ет», точно безмозглая овца.
Такой случай не повторится.
Чего еще ты ждешь?
Хватай!
Цепляйся обеими руками!
Чего тебе еще нужно?
И, словно отвечая на этот вопрос, ее взгляд остановился на стоящей у зеркала небольшой фотографии в дешевой рамочке – Томми.
Несколько секунд она пыталась сдержаться, но потом, оставив притворство, прижала снимок к губам и разрыдалась.
– Ах, Томми, Томми! – всхлипывала она. – Я так тебя люблю… А что, если я больше никогда тебя не увижу…
Через пять минут Таппенс села прямо, высморкалась и отбросила волосы с лица.
– Так вот, – сурово начала она. – Посмотрим фактам в глаза.
Оказывается, я влюбилась… в глупого мальчишку, которому наверняка до меня нет никакого дела. – Тут она помолчала. – Во всяком случае, – продолжала она, словно возражая невидимому собеседнику, – если это и не так, мне на этот счет ничего не известно.
Да разве он посмеет признаться?
Я всегда презирала сентиментальность и вот – допрезиралась!
Какие же мы все идиотки!
Ну, да это я всегда знала.
Осталось еще положить его фото под подушку и грезить о нем, не смыкая глаз.
До чего же противно изменять собственным принципам!
Таппенс покачала головой, скорбя о своем малодушии.
– А что я скажу Джулиусу?
Дурацкое положение!
А сказать придется! Он же типичный американец и не успокоится, пока не выпытает у меня причину отказа.
Интересно, было что-нибудь в том сейфе?
И Таппенс начала размышлять о вчерашнем вечере.
Она перебрала в памяти все события – подробно и тщательно.
Они каким-то образом перекликались с прощальными словами сэра Джеймса… такими непонятными…
Внезапно она охнула и побледнела.
Глаза ее уставились в одну точку, зрачки расширились.
– Не может быть, – пробормотала она. – Это невозможно!
Я просто сошла с ума…
Да, чудовищно… но все сразу становится ясным.
На миг задумавшись, она села и, взвешивая каждое слово, написала записку.
Потом удовлетворенно кивнула, вложила ее в конверт и вывела на конверте фамилию Джулиуса.
Потом прошла по коридору к его номеру и постучала.
Как она и ожидала, никто не отозвался.
Тогда она вошла и положила записку на стол.
Когда она вернулась обратно, у ее двери стоял мальчишка-рассыльный.
– Вам телеграмма, мисс.
Таппенс с рассеянным видом взяла телеграмму с подноса, вскрыла ее и вдруг вскрикнула.
Телеграмма была от Томми.