Воспоминания о Конраде вызвали в нем непреодолимое желание съездить привратника чем-нибудь тяжеленьким по его яйцеподобной голове.
Нежно погладив собственную макушку, Томми предался приятным фантазиям.
Затем его осенила блестящая мысль.
А почему бы не претворить фантазию в реальность?
Конрад, несомненно, живет тут же в доме.
Для остальных (кроме разве что бородатого немца) это исключительно место их тайных сборищ.
Надо встать за дверью, а когда привратник войдет, шарахнуть его по макушке вот этим колченогим стулом или рамкой от одной из этих картинок.
Конечно, полной воли себе давать не следует. Только оглушить.
А затем… а затем взять и смыться.
Ну, а если кто-нибудь попадется на лестнице или в коридоре… Томми даже повеселел при мысли, что можно будет наконец пустить в ход кулаки.
Это было ему куда больше по вкусу, чем словесные перепалки.
Ликуя, Томми осторожно снял со стены «Фауста с Мефистофелем» и притаился за дверью.
В нем взыграла надежда.
План был прост и безупречен.
Время шло, а Конрад все не появлялся.
День или ночь – в комнате без окон не разберешь, однако часы Томми, довольно точные, показывали девять вечера.
Он уныло подумал, что если ужина не подадут сейчас, то придется ждать завтрака.
В десять часов надежда его покинула, и он рухнул на кровать, ища утешение в объятиях сна.
Через пять минут он отрешился от всех своих бед.
Его разбудил скрип ключа в замочной скважине.
Томми не принадлежал к тем супергероям, которые, едва открыв глаза, тут же могут сориентироваться, а потому для начала бессмысленным взглядом уставился в потолок, стараясь сообразить, где он, собственно, находится.
А сообразив, посмотрел на часы.
Они показывали восемь.
«Либо утренний чай, либо завтрак, – решил он. – Дай Бог, чтобы это был завтрак!»
Дверь распахнулась, и Томми с опозданием вспомнил о том, что собирался разделаться с этим мерзким Конрадом.
Но его досада тут же сменилась радостью, ибо в комнату вместо Конрада вошла какая-то девушка, в руках у нее был поднос, который она и поставила на стол.
Томми, прищурившись, разглядывал ее в тусклом свете газового рожка.
Ему показалось, что таких красивых девушек он никогда еще не встречал.
Каштановые волосы отливали золотом, будто в этих пышных кудрях прятались солнечные лучи, лицо было нежное, как лепестки шиповника, и карие глаза с золотистой искоркой также вызывали ассоциации с лучами солнца.
Неожиданно Томми пришла в голову безумная мысль.
– Вы Джейн Финн? – спросил он и затаил дыхание.
Девушка удивленно покачала головой.
– Меня зовут Аннет, мосье, – произнесла она с приятным акцентом.
– Franзaise? – растерянно спросил он.
– Oui, monsieur.
Monsieur parle franзais?
– Моего французского хватит секунды на две, – ответил Томми. – А это что?
Завтрак?
Она кивнула, и Томми, спрыгнув с кровати, подошел к столу.
На подносе он обнаружил булку, кусок маргарина и кувшинчик с кофе.
– Чуть похуже, чем в «Ритце», – заметил он со вздохом, – однако возблагодарим Господа за то, что он наконец-то мне ниспослал.
Аминь!
Он придвинул к столу стул, а девушка направилась к двери.
– Минутку! – воскликнул Томми. – У меня к вам тысяча вопросов, Аннет.
Что вы делаете в этом доме?
Только не говорите, будто вы племянница Конрада, или его дочка, или даже дальняя родственница – все равно не поверю.
– Я прислуживаю, мосье.
Я никому не родственница.
– Ах, так, – сказал Томми. – Вы помните, о чем я вас только что спросил?
Вы когда-нибудь слышали это имя?