Именем королевы
Был ужасно жаркий день – один из тех безоблачных дней, когда пылающее солнце выжигает сухие улицы, отбрасывая темные четкие тени. Декабрьский день, по ошибке помещенный небесной канцелярией в середину августа.
Но он был радостно принят, тем более что предыдущая неделя выдалась холодноватой.
Стояло субботнее утро, и весь фешенебельный Мельбурн прогуливался на свежем воздухе.
Коллинз-стрит в такие дни – то же, что Бродвей в Нью-Йорке, Риджент-стрит и Роттен-роу в Лондоне и бульвары Парижа.
Люди здесь показывают свои новые наряды, видятся с друзьями, отворачиваются от врагов и занимаются светской болтовней.
Без сомнения, так бывало и на Аппиевой дороге, знаменитой улице Римской империи, где Катулл весело тараторил в уши Лесбии, а Гораций принимал поздравления от друзей по поводу новых стихов, обреченных стать хрестоматийными.
История повторяется, и в каждом городе обязательно должна быть улица, где могли бы собираться модники.
Коллинз-стрит, конечно, не такая грандиозная, как упомянутые улицы других городов, но люди, гуляющие по ней, имеют не менее очаровательные наряды, чем у тамошних жителей.
Солнце заставляет цветы раскрываться, а жаркая погода манит на улицу дам в платьях всевозможных расцветок, отчего улица становится похожей на радугу.
Кэбы неспешно проезжают по улице, пассажиры улыбаются и кивают своим друзьям.
Адвокаты, закончив недельные труды, не торопясь прогуливаются с черными портфелями в руках, тучные торговцы, забыв о счетах и продажах, идут под руку со своими симпатичными дочерьми, представители светского общества проходят в своих привычных широкополых шляпах, высоких воротничках и безупречных костюмах.
Все это вместе составляет приятную оживленную сцену, которая может поднять настроение любому, кроме унылых людей и влюбленных – унылые люди и влюбленные (безответно, конечно) склонны смотреть на мир цинично.
Мадж Фретлби была поглощена занятием, столь милым для всех дам, – ходила по магазинам.
Она заходила в «Мубрей», «Роуэн», «Хикс», просматривая все ленточки и кружева, пока верный Брайан ждал ее снаружи, развлекаясь наблюдением за потоком людей, проходящих мимо.
Ему не нравились магазины, как и большинству представителей сильного пола, и хотя, будучи влюбленным, молодой человек чувствовал некую неприязнь к подобным мыслям, он не мог избавиться от желания находиться в своем клубе, где у него была бы возможность почитать, покурить и даже, может быть, что-нибудь выпить.
Как бы там ни было, после того как девушка купила больше дюжины вещиц, которые ей, по сути, были не нужны, она вспомнила, что Брайан ждет снаружи, и поспешила к двери.
– Я ведь совсем недолго, дорогой, правда? – сказала она, нежно прикоснувшись к его руке.
– Нет, дорогая, – ответил ее жених, взглянув на часы, – всего лишь полчаса; пустяки, учитывая важность нового наряда.
– Я думала, прошло больше времени, – удивилась Мадж, и ее волнения рассеялись, – хотя, я уверена, ты все равно чувствуешь себя мучеником.
– Вовсе нет, – ответил Фицджеральд, помогая ей сесть в кэб, – я неплохо провел время.
– Неправда, – засмеялась она, когда Брайан сел рядом с ней, – так всегда говорят из чувства долга.
Боюсь, я заставила тебя долго ждать, хотя, в конце концов, – продолжила она, по-женски оценивая течение времени, – меня не было всего пару минут.
– Пару десятков минут, – посмеялся над ней ирландец, глядя на ее милое лицо с очаровательным румянцем под белой шляпкой.
Мисс Фретлби не обратила внимания на это замечание.
– Джеймс, – крикнула она кэбмену, – отвези нас в Мельбурнский клуб!
Знаешь, папа сегодня там, – сказала она Брайану, – и мы возьмем его с собой на чашечку чая.
– Но ведь еще только час дня, – заметил Фицджеральд, взглянув на часы Таун Холла. – Миссис Сэмпсон не будет готова так рано.
– Не надо ничего готовить, – ответила Мадж, – чашечку чая и хлеб с маслом – это не так долго.
Я совсем не голодна, папа очень мало ест днем, а ты…
– А я всегда ем много, – закончил Брайан, смеясь.
Девушка продолжила о чем-то оживленно болтать, а ее спутник с радостью слушал ее.
Веселая болтовня помогла развеять гнетущее ощущение, которое преследовало его последние три недели.
Но внезапно, когда они проезжали памятник Уиллсу и Берку, Мадж сказала фразу, которая очень удивила его.
– Не то ли это место, где мистер Уайт сел в кэб? – спросила она, глядя на угол Шотландской церкви, где бродяга с некоторыми музыкальными навыками играл невероятно мрачную версию песни
«И перед битвой, мама» на старой побитой гармонике.
– Так пишут газеты, – ответил ее возлюбленный вяло, не поворачивая головы.
– Интересно, кто тот джентльмен в светлом пальто? – сказала мисс Фретлби, отвернувшись от окна.
– Кажется, этого никто не знает, – ответил молодой человек уклончиво.
– Да, но у них есть улики, – сказала его невеста. – Знаешь, Брайан, – продолжила она, – он был одет точно как ты, в светлое пальто и мягкую шляпу.
– Невероятно, – сказал Фицджеральд слегка саркастично и, насколько мог, спокойно. – Он был одет так же, как и девять из десяти молодых мужчин в Мельбурне.
Мадж посмотрела на него, удивленная тоном, который сильно отличался от его обычного небрежного голоса.
Она уже собиралась что-то ответить, но кэб остановился у дверей Мельбурнского клуба.
Брайан, изо всех сил стараясь избежать дальнейших расспросов по поводу убийства, выпрыгнул из кэба и подбежал к входу.
Мистер Фретлби сидел внутри, курил и читал «Век».
Когда молодой человек вошел, он поднял взгляд, опустил газету и протянул руку поздороваться.
– А!
Фицджеральд, – сказал он, – вы оставили прекрасные окрестности Коллинз-стрит ради еще более прекрасного клуба?
– Нет, – объяснил Брайан. – Я приехал отвезти вас на чай со мной и Мадж.
– Не возражаю, – ответил Марк Фретлби, вставая, – но не кажется ли вам послеобеденный чай в полвторого дня несколько странным?