– Какая разница, как он называется? – рассеянно отмахнулся Фицджеральд, выходя из комнаты вместе с отцом Мадж. – Чем вы занимались сегодня утром?
– Последние полчаса я читал в клубе, – ответил его собеседник.
– Читали о торговле шерстью, полагаю?
– Нет, об убийстве в кэбе.
– О… об этом! – еле сдержался Брайан. Затем, увидев удивленный взгляд своего спутника, он извинился. – Просто дело в том, – продолжил он, – что я до смерти устал от расспросов об Уайте, как будто я все о нем знаю, когда на самом деле мне почти ничего не известно.
– Может, это и к лучшему, – ответил Фретлби, когда они спускались на улицу. – Он был не самым приятным компаньоном.
Брайан уже собирался было сказать «и тем не менее вы хотели, чтобы он женился на вашей дочери», но мудро промолчал, и они дошли до кэба молча.
– Рассказывай, папа, – начала Мадж, когда все сели в экипаж и направились в Восточный Мельбурн, – чем ты занимался сегодня?
– Отдыхал, – ответил ее отец, – пока не приехали вы с Брайаном и не вытащили меня прямо на палящее солнце.
– Понимаешь, Брайан такой милый, – сказала мисс Фретлби, – и я не могла не порадовать его, а ведь я знаю, что ничто не обрадует его так сильно, как прием гостей.
– Конечно, – вступил в разговор Фицджеральд, очнувшись от своих раздумий, – особенно когда гости такие очаровательные.
Мадж рассмеялась, глядя на возлюбленного.
– Если твой чай будет таким же превосходным, как комплименты, то я уверена, папа не будет сердиться на то, что мы вытащили его из клуба.
– Папа ни на что не будет сердиться, – пробормотал Фретлби, надвинув шляпу на глаза, – если только его уберут подальше от солнца.
– Ну-ну, папа сам себе хозяин, – задорно сказала девушка, когда кэб уже подъезжал к двери миссис Сэмпсон.
– Нет, ты не права, – возразил Брайан, выйдя из экипажа и помогая выйти своей спутнице, – сегодня он не хозяин, а гость.
– Если я что-то и ненавижу, – заметила мисс Фретлби спокойным тоном, – так это каламбуры, особенно плохие.
Миссис Сэмпсон была удивлена ранним прибытием ее жильца с гостями и выразила удивление своим пронзительным голосом.
– Застали меня врасплох, – сказала она, как бы извиняясь, – не могу удивить вас ничем особенным по части блюд, ведь огонь погас, его не поддерживали, на улице же такая жара, какой никогда не было, хотя, если быть точной, я помню, как в моем детстве как-то стояло похожее пекло, а тетя моей сестры любила тогда подкоптить на солнце ребрышки.
Закончив свой рассказ и оставив гостей в непонимании, имеются в виду ребрышки скотины или самой тети, Сэмпсон поковыляла внутрь, чтобы приготовить все для гостей.
– Какая же удивительная у тебя домовладелица, Брайан! – сказала Мадж, погрузившись в огромное кресло. – Мне кажется, она похожа на кузнечика из сада Фицрой-Гарденс.
– Нет-нет, она самая обычная женщина, – цинично ответил Марк. – Это сразу видно по тому, сколько она говорит.
– Всеобщее заблуждение, папа! – возмутилась дочь. – Я знаю огромное количество мужчин, что говорят намного больше любой женщины.
– Тогда, надеюсь, никогда их не встретить, – сказал Фретлби, – поскольку если встречу, то я буду склонен согласиться с Томасом Де Квинси.
Брайан содрогнулся и выжидающе посмотрел на Мадж, но с облегчением заметил, что она не обращала никакого внимания на своего отца, а внимательно прислушивалась к шагам за дверью.
– Она идет, – сказала девушка, когда до них донесся шорох, известивший о прибытии миссис Сэмпсон с подносом. – Интересно, Брайан, не кажется ли тебе временами, что в доме пожар, она ведь так громко скрипит – так и просит масла!
– Именно что не просит, – засмеялся Фицджеральд. Тем временем вошла хозяйка, которая поставила свою ношу на стол.
– Пирога нет, – сказала она, – что неудивительно, ведь я не могла предугадать время вашего приезда… Хотя вообще меня редко застают врасплох, не считая, конечно, головных болей, которые бывают у каждого человека. И у меня нет ничего, кроме хлеба с маслом, хотя чего еще можно желать? А ведь бакалейщик считает, что денег у меня так много, что я храню их в банке, как в Аладдиновой пещере, прямо как я читала в «Тысяче и одной ночи», которую получила в качестве приза, когда была еще совсем девочкой, и все считали меня умной и думали, что я получу стипендию.
Извинения миссис Сэмпсон за отсутствие пирога были полностью озвучены, и она удалилась из комнаты, а Мадж заварила чай.
Пили из китайского сервиза, который Брайан сам приобрел в одной из поездок.
Глядя на мисс Фретлби, он не мог не думать, как хорошо она выглядит.
Ее руки быстро мелькали между чашечками и блюдцами, выглядевшими крайне необычно из-за желто-зеленых драконов.
Молодой человек улыбнулся про себя и подумал:
«Интересно, сидели бы они со мной так беззаботно, если бы все знали?»
Фретлби, глядя на свою дочь, вздохнул про себя и вспомнил жену.
– Что ж, – сказала Мадж, передав чай и намазав хлеб маслом, – вы, джентльмены, составляете такую прекрасную компанию – папа вздыхает, как на похоронах, а Брайан уставился на меня глазами с блюдца.
Вам, как самому унынью, место прямо на похоронах!
– Как самому унынью? В каком это смысле? – лениво осведомился ее возлюбленный.
– Сдается мне, мистер Фицджеральд, – юная леди сверкнула черными глазами, – не знаете вы
«Сна в летнюю ночь».
– Так и есть, – ответил ее жених, – летние ночи у нас такие жаркие, что спать просто невозможно, и, соответственно, никаких снов мы не знаем.
Поэтому, если четверо влюбленных, с которыми Пак так плохо поступил, жили бы в Австралии, они не смогли бы спать из-за комаров.
– Какую ерунду вы оба говорите, – сказал Марк, улыбаясь и помешивая чай.
– Dulce est desipere in loco, – заметил Брайан. – Тому недоступна эта мудрость, кто не мыкался без сна.
– Мне не нравится латынь, – сказала мисс Фретлби. – Я согласна с Гейне, что римляне не успели бы завоевать мир, если бы им пришлось сначала учить латинский язык.
– Завоевывать мир – намного более приятное задание, – заметил Брайан.
– И выгодное, – закончил мистер Фретлби.
Разговор продолжался в том же духе еще какое-то время, а затем все решили пойти посмотреть на фейерверки.
Мадж надевала перчатки, когда они вдруг услышали звонок в дверь и повышенный голос миссис Сэмпсон.
– Я же сказала, вы не можете войти! – донеслись ее пронзительные слова. – Это так некрасиво с вашей стороны, ведь дом – это крепость, а вы нарушаете этот закон, да к тому же еще и пачкаете ковры, которые только недавно были положены.