В моих доказательствах вины Фицджеральда нет ни единой погрешности, и поэтому я отстою свое в суде.
А он может делать что хочет.
В восемь часов того вечера детектив с мягким голосом и тихой поступью пришел в офис к Калтону.
Адвокат нетерпеливо ждал его.
Килсип тихо прикрыл дверь и, сев напротив Дункана, стал ждать, пока тот заговорит.
Адвокат же сначала дал ему сигару, а затем достал бутылку виски и два стакана из своих запасов, наполнил их и передал один детективу.
Килсип принял эти маленькие знаки внимания с невозмутимостью, хотя они и возымели эффект, что не укрылось от проницательного юриста.
Калтон верил в значимость умения договориться и никогда не упускал возможности внедрить это в голову молодым людям, только встающим на ноги.
– Умение договориться, – сказал он как-то одному молодому аспиранту-юристу, – это инструмент, который помогает нам справиться с проблемами социальной, профессиональной и политической жизни. И если вы умеете вести себя правильно, то вы точно достигнете высот.
Дункан был из тех людей, которые сами верят в то, чему учат других.
Он верил, что у его посетителя кошачья натура, которая любит знаки внимания, и он оказал ему эти знаки внимания, прекрасно понимая, что это принесет свои плоды.
Он также знал, что у Килсипа были отнюдь не дружеские отношения с Горби, что на самом деле их связывала лишь ненависть, и решил, что это чувство должно послужить для благих целей.
– Я полагаю, – начал он, откинувшись в кресле и наблюдая за голубыми клубами дыма, поднимающимися от его сигары, – что вы знаете все о деле об убийстве в кэбе?
– Думаю, что да, – сказал Килсип, в глазах которого был заметен странный блеск. – Сам Горби только лишь хвастается о нем и о том, как же ловко ему удалось поймать предполагаемого преступника.
– Ага! – сказал Калтон, наклонившись вперед и положив руки на стол. – Предполагаемого преступника!
Значит ли это то, что его еще не признали виновным в суде, или то, что вы считаете его невиновным?
Следователь внимательно посмотрел на адвоката, медленно потирая руки.
– Ну, – произнес он наконец, – прежде чем я получил вашу записку, я был уверен, что Горби поймал того человека, но когда я услышал, что вы хотите со мной встретиться, и зная, что вы защищаете заключенного, я догадался, что, должно быть, вы что-то нашли в его защиту, для чего и хотите встретиться со мной.
– Все верно! – коротко сказал Дункан.
– Как сказал мистер Фицджеральд, он встретил Уайта на углу и поймал кэб… – продолжил детектив.
– Откуда вы знаете? – резко прервал его Калтон.
– Горби сказал мне.
– Откуда, черт побери, ему это известно?! – закричал адвокат с искренним удивлением.
– Потому что он всегда следит и вынюхивает, – объяснил Килсип, забывая от негодования, что слежка и вынюхивание составляют неотъемлемую часть работы детектива. – Но в любом случае, – быстро продолжил он, – если мистер Фицджеральд оставил Уайта, единственный шанс доказать его невиновность – это доказать, что он не вернулся, а кэбмен дал ложные показания.
– Значит, я полагаю, вы считаете, что Фицджеральд предоставит алиби, – сказал Дункан.
– Что ж, сэр, – ответил Килсип скромно, – конечно, вам известно об этом больше, чем мне, но это единственный выход, который я вижу.
– Он не собирается давать такое показание.
– Значит, его признают виновным, – отрезал сыщик.
– Необязательно, – стоял на своем адвокат.
– Но если он хочет спасти свою шкуру, ему придется обеспечить себе алиби, – настаивал его собеседник.
– В том-то и дело, – согласился Калтон. – Он не хочет спасать свою шкуру.
Выглядя очень озадаченным, Килсип сделал глоток виски и выждал, что еще ему скажет адвокат.
– Понимаете ли, – сказал Калтон, зажигая новую сигару, – у него в голове какие-то непонятные идеи.
Он наотрез отказывается говорить, где был в ту ночь.
– Ясно, – сказал Килсип, кивая. – Роман?
– Нет, не то, – возразил Дункан. – Я тоже сначала так подумал, но я ошибался.
Он виделся с умирающей женщиной, которая хотела раскрыть ему какой-то секрет.
– О чем?
– Вот этого я и не знаю, – быстро пояснил адвокат. – Но, должно быть, это было что-то важное, поскольку она послала за ним в спешке, и он был у ее постели между часом и двумя часами ночи пятницы.
– Значит, он не вернулся в кэб?
– Нет, он пошел на встречу, но по какой-то непонятной причине не хочет говорить, где была эта встреча.
Я ходил к нему домой сегодня и обнаружил там вот это полусожженное письмо, в котором его просили о встрече.
Калтон передал письмо Килсипу, который положил его на стол и внимательно изучил.
– Оно было написано в четверг, – сказал детектив.
– Конечно, там же есть дата. А Уайта убили в пятницу ночью, двадцать седьмого.
– Оно было написано на какой-то вилле в Тураке, – продолжил Килсип, все еще изучая обрывок. – А!
Я понял, туда-то он и ездил.
– Едва ли, – остановил его Калтон. – Едва ли он успел бы доехать туда, поговорить и вернуться в Восточный Мельбурн за один час – кэбмен Ройстон может доказать, что он был на Рассел-стрит в час ночи, а его домовладелица скажет, что он пришел домой в Восточном Мельбурне в два… Нет, он не был в Тураке.
– Когда было доставлено это письмо?
– Около полуночи, его принесла в клуб в Мельбурне какая-то девушка, которая, со слов официанта, была крайне сомнительной личностью. Вы увидите в письме, что Фицджеральда должны были ждать на Берк-стрит, так как упомянута еще одна улица. И поскольку Фицджеральд, оставив Уайта, отправился на Рассел-стрит на встречу, логично сделать вывод, что незнакомец ждал его на углу Берк– и Рассел-стрит.