Мисс Фезервейт с сомнением взглянула на него.
Она не понимала толком, шутит он или говорит серьезно.
Но как только она собралась ответить ему, что считает неподобающим делать Библию предметом шуток, вошел судья, и все встали.
Когда ввели подсудимого, все дамы задрожали от волнения, а некоторым из них даже хватило ума достать театральные бинокли.
Брайан заметил это и покраснел до корней волос, поскольку остро почувствовал в этот момент степень своего падения.
Он был крайне гордым человеком. Попасть на скамью подсудимых, быть окруженным легкомысленными людьми, которые называли его своим другом, при этом наблюдая за ним, как за актером или диким животным, – это было выше его сил.
Он был одет в черное и выглядел бледным и измученным, но все дамы в один голос заявили, что он выглядит как нельзя лучше и что они уверены в его невиновности.
Присяжные дали клятву говорить только правду, и прокурор поднялся, чтобы сказать свое вступительное слово.
Большинство из присутствующих были знакомы с фактами только лишь через газеты и разнообразные слухи, которые им удалось подслушать.
Следовательно, они не знали истинной истории, что привела к аресту Фицджеральда, и все приготовились внимательно слушать.
Дамы прекратили разговоры, мужчины перестали озираться по сторонам, и во всем зале были видны лишь напряженные лица слушателей, ловивших каждое слово, слетавшее с уст прокурора.
Он был не особо примечательным оратором, но излагал все четко и разборчиво, так что все слова до единого были слышны в воцарившейся мертвой тишине.
Прокурор вкратце рассказал о преступлении – просто повторяя сюжет, опубликованный в газетах, – а затем начал перечислять свидетелей со стороны обвинения.
Он вызовет хозяйку комнат, чтобы доказать, что между подсудимым и жертвой была вражда и что подсудимый за неделю до убийства приходил к жертве и угрожал убить его. Эти слова вызвали сильное волнение среди дам, и некоторые даже моментально решили, что этот ужасный человек виновен, но большинство все-таки еще отказывалось верить, что такой привлекательный молодой мужчина может быть убийцей. Затем, продолжал обвинитель, позовет свидетеля, который сможет доказать, что Уайт был пьян в ночь убийства и пошел по Рассел-стрит в направлении Коллинз-стрит. Кэбмен Ройстон может поклясться в том, что обвиняемый поймал экипаж и, отойдя на несколько минут, вернулся обратно и сел вместе с жертвой.
Также он докажет, что подсудимый вышел из кэба у гимназии на Сент-Килда-роуд и что, подъехав к перекрестку, кучер обнаружил, что его пассажир мертв.
Кэбмен Рэнкин докажет, что он довез подсудимого от Сент-Килда-роуд до Паулет-стрит в Восточном Мельбурне, где тот вышел. А еще будет вызвана хозяйка комнат, чтобы доказать, что подсудимый проживал на Паулет-стрит и что в ночь убийства он вернулся домой только после двух часов ночи.
Также будет привлечен детектив, ведущий то дело, чтобы доказать, что найденная в кармане пальто перчатка принадлежала жертве и была на нем в ночь убийства, и доктор, который обследовал тело жертвы, докажет, что смерть была вызвана парами хлороформа.
Теперь, когда вся цепочка улик целиком изложена, прокурор готов вызвать первого свидетеля, Малкольма Ройстона.
Ройстон, принеся клятву, дал такие же показания, как и на расследовании, начиная с момента, как его кэб остановили до прибытия в полицейский участок в Сент-Килда с телом мертвого Уайта.
В перекрестном допросе Калтон спросил его, готов ли он поклясться, что мужчина, остановивший кэб, и мужчина, севший в него с жертвой, – это один и тот же человек.
Свидетель: Да.
Калтон: Вы уверены в этом?
Свидетель: Да, вполне уверен.
Калтон: Значит, вы утверждаете, что подсудимый – это человек, остановивший кэб?
Свидетель (сомневаясь): Я не могу поклясться в этом.
У джентльмена, остановившего кэб, шляпа была надвинута на глаза, поэтому я не мог разглядеть его лицо. Но рост и телосложение одинаковы.
Калтон: Значит, вы подумали, что это он, только лишь из-за одинаковой одежды?
Свидетель: Мне не приходила в голову мысль, что это могли быть разные люди.
Кроме того, он говорил так, будто действительно ушел и вернулся через несколько минут.
Я сказал:
«А, вы вернулись», а он ответил:
«Да, я отвезу его домой» – и сел в мой кэб.
Калтон: Вы не заметили разницы в его голосе?
Свидетель: Нет, не считая того, что сначала он говорил громким голосом, а вернувшись, говорил очень тихо.
Калтон: Вы были трезвым, я полагаю?
Свидетель (с негодованием): Да, естественно, трезвым!
Калтон: Да?
Вы не выпили ни капли, скажем, в отеле «Ориентал», который, кажется, находится рядом с местом, где обычно стоит ваш кэб?
Свидетель (сомневаясь): Ну, может, я и выпил один бокал.
Калтон: Может, и так, а может, и несколько бокалов.
Свидетель (угрюмо): Может, и так. Закон не запрещает утолять жажду.
Калтон: Конечно, нет, и вы, я полагаю, воспользовались отсутствием такового запрета.
Свидетель (обреченно): Да.
Калтон: И поддали?
Свидетель (смеясь): Да уж, наподдал я лошаденкам что надо.
Калтон (сурово): Вы здесь для того, чтобы давать показания, а не шутки шутить, пусть и весьма меткие.
Были вы подвыпивши или нет?
Свидетель: Возможно, да.
Калтон: Значит, вы были в таком состоянии, что могли не рассмотреть человека, остановившего кэб?
Свидетель: Нет, не мог, у меня не было причин разглядывать его, я же не знал, что произойдет убийство.