В этот момент вторая девочка встала, и они обе, взявшись за руки, вышли.
– Эти две мерзавки ушли? – уточнила Старьевщица. – Хорошо, потому что я не хочу, чтобы то, что я расскажу вам, попало в газеты.
– И что же это? – спросил Калтон, подавшись вперед.
Старуха выпила еще джина, и казалось, это придало ей новых сил. Она села на кровати и начала быстро говорить, как будто боялась, что умрет прежде, чем раскроет секрет.
– Вы уже были здесь, – начала она, указывая костлявым пальцем на Дункана, – и хотели выяснить все о ней, но не смогли.
Она, эта гордая шлюха, не разрешила мне рассказать вам. Вечно она крутилась под ногами, пока ее родная мать умирала с голоду!
– Ее мать?
Вы мать Розанны Мур?! – пораженно вскрикнул Калтон.
– Пропади я пропадом, если это не так, – проскрипела старая ведьма. – Ее бедный отец умер от пьянства, черт его дери! И я иду ровно по его стопам.
Вас не было в городе в те времена, иначе вы бы знали о ней.
– О Розанне Мур?
– О ней самой, – ответила Старьевщица. – Она играла на сцене, и, черт возьми, какой чертовски знаменитой она была, мужики готовы были умереть за нее, и она разбивала их черные сердца. Но она всегда была добра ко мне, пока он не появился.
– Кто – он?
– Он! – закричала старуха, и глаза ее заблестели от жажды мести. – Он пришел со своими бриллиантами и золотом и погубил мою бедную девочку! И как высоко он держит голову все эти годы, как будто святой, черт бы его побрал!
– О ком она говорит? – прошептал Калтон Килсипу.
– О ком? – продолжала кричать Старьевщица, чей слух не потерял остроты. – О Марке Фретлби, конечно!
– Боже праведный! – Адвокат подскочил от удивления, и даже всегда невозмутимое лицо следователя выдало некоторое удивление.
– Да, он был хорош собой в былые времена, – продолжила гадалка, – и он вскружил голову моей девочке, и, черт его побери, погубил ее, и оставил с ребенком умирать от голода, как самый последний негодяй!
– С ребенком?
Как его зовут? – поспешно спросил Дункан.
– Что?! – возмутилась старая ведьма. – Как будто вы не видели мою внучку – Сал!
– Сал – дитя Марка Фретлби?
– Да, и она не менее красива, чем вторая его дочь, но ей не повезло – родилась в неправильной части города.
Да, я видела эту вторую дочку: шла в своих шелках, как будто мы для нее просто грязь, а Сал, черт побери, – ее сестра!
Изнуренная криками, старуха снова легла в кровать, пока Калтон сидел неподвижно, обдумывая невероятное откровение, которое он только что услышал.
То, что Розанна Мур оказалась любовницей Фретлби, не так уж и удивило его. В конце концов, этот миллионер – тоже мужчина и в молодости был не лучше остальных.
А Розанна была красавицей и, видимо, одной из тех женщин, что предпочитают дикую свободу быть любовницей, вместо того чтобы связать себя узами и стать женой.
Что же касается моральной стороны вопроса, то сегодня столько людей отступают от строгих законов морали, что едва ли кто-то может кинуть в него камень.
Дункан не изменил своего мнения о Фретлби из-за похождений его молодости.
Но что удивило, так это то, что миллионер оказался настолько жесткосерден, бросив своего ребенка на попечение такой ведьмы, как Старьевщица.
Это было так не похоже на него, что легче было поверить в то, что старуха разыгрывает адвоката.
– А знал ли мистер Фретлби, что Сал – его ребенок? – спросил он.
– Не совсем! – рявкнула гадалка измученно. – Он думал, что его дочка мертва, и Розанна распрощалась с ним.
– И почему же вы не сказали ему правду?
– Потому что я хотела разбить ему сердце, если, конечно, оно у него есть, – пояснила старуха злобным голосом. – Сал катилась по наклонной, пока ее не забрали у меня.
Если бы она попала в крупные неприятности, я бы пришла к нему и сказала:
«Смотри на свою дочь, я погубила ее так же, как ты погубил мою!»
– Вы злая женщина! – не выдержал Калтон, питая отвращение к услышанному. – Вы пожертвовали жизнью невинной девушки ради мести.
– Не надо читать мне мораль, – отрезала умирающая. – Я не святая, да, и я хотела отомстить ему. Он хорошо заплатил мне, чтобы я молчала о своей дочери, и я все принесла сюда, – она показала на свою подушку, – все золото, хорошее золото, мое золото.
Дункан встал. Он почувствовал тошноту от такой вопиющей ненависти и несправедливости, и ему страшно захотелось уйти.
Но когда он надел шляпу, вошли две девочки с доктором, который, кивнув Килсипу, бросил пронзительный взгляд на Калтона, а затем подошел к кровати.
Девочки вернулись в угол и тихо ждали конца.
Старьевщица лежала в кровати, цепляясь костлявой рукой за подушку, как бы пытаясь защитить свое дорогое золото. Лицо ее было мертвенно-бледным, подсказывая опытному глазу доктора, что конец близок.
Он нагнулся над кроватью и поднес свечу к лицу умирающей, а та открыла глаза и прошептала:
– Кто это? Убирайтесь… Однако потом она как будто пришла в себя и снова закричала:
– Мои деньги! – После чего вцепилась в подушку. – Это все мое, не ваше, черт вас дери!
Врач поднялся с колен и пожал плечами.
– Ничего уже не сделаешь, – сказал он спокойно, – она вот-вот скончается.
Старуха услышала его слова и разразилась слезами:
– Скончается! Скончается! Моя бедная Розанна, какие золотистые волосы, всегда так любила свою мать, пока он не отнял ее и она не вернулась ко мне умирать!