– Этого я не могу сказать, – ответил Калтон, – но нет сомнений, что признание нам все разъяснит.
– Тогда, ради всего святого, давайте прочтем его! – нетерпеливо перебил его Чинстон. – Я не понимаю ничего из того, что вы говорите.
– Одну минуту, – сказал Килсип, вытаскивая из-под своего кресла какой-то сверток и развязывая его. – Если вы правы, то что насчет этого? – И он показал всем светлое пальто, очень грязное и поношенное.
– Чье это? – удивленно спросил Дункан. – Неужели пальто Уайта?
– Да, Уайта, – повторил детектив, довольный собой. – Я нашел его в саду Фицрой, рядом с воротами, которые выходят на Джордж-стрит, в Восточном Мельбурне.
Оно было закинуто на ель.
– Значит, мистер Фретлби вышел на Паулет-стрит и пошел по Джордж-стрит, а потом через сад Фицрой вышел в город, – объяснил Калтон.
Килсип не обратил внимания на его слова. Вместо этого он вытащил из кармана пальто маленькую бутылочку и показал ее всем.
– Еще я нашел это, – объявил он.
– Хлороформ! – воскликнули все, сразу догадавшись, что перед ними.
– Именно, – сказал Килсип, поставив ее на стол. – Это та бутылочка, в которой был яд, использованный… убийцей.
На бутылочке стояло имя аптекаря, и я пошел к нему и выяснил, кто купил яд.
И что вы думаете? – с победным видом спросил он присутствующих.
– Фретлби, – решительно сказал Калтон.
– Нет – Морланд, – взволнованно предположил Чинстон.
– Ни тот, ни другой, – спокойно ответил детектив. – Мужчиной, купившим это, был сам Оливер Уайт.
– Он сам? – повторил Брайан, который выглядел не таким удивленным, как все остальные.
– Да, я с легкостью это выяснил.
Я уверен, что никто бы не совершил такую глупость, как носить с собой повсюду бутылочку с ядом в кармане несколько дней, поэтому аптекарю я назвал дату убийства.
Он посмотрел в своей книге и увидел, что покупателем был Оливер Уайт.
– И зачем же он купил его? – спросил Чинстон.
– Этого я не могу сказать, – признался Килсип, пожав плечами. – В книге записано, что хлороформ куплен для медицинских целей, а это может означать что угодно.
– По закону у таких покупок должен быть свидетель, – осторожно заметил Калтон. – Кто был свидетелем?
И снова Килсип довольно улыбнулся.
– Думаю, я знаю, – сказал Фицджеральд. – Морланд?
Сыщик кивнул.
– И я полагаю, – саркастично заметил Дункан, – это еще одно ваше доказательство против Морланда.
Он знал, что Уайт сам купил хлороформ, значит, он последовал за ним в ту ночь и убил его?
– Ну, я… – замялся следователь.
– Это просто чушь, – нетерпеливо прервал его адвокат. – Против Морланда ничего нет.
Если бы он убил Уайта, зачем бы он пошел к Фретлби?
– Но, – сказал Килсип, кивнув, – если, как сказал Морланд, у него было пальто Уайта до убийства, почему же я нашел его на ели в саду Фицрой с пустой бутылочкой хлороформа в кармане?
– Он мог быть сообщником, – предположил Калтон.
– Зачем мы строим догадки? – перебил их Чинстон, устав от этого разговора. – Давайте прочитаем признание и узнаем правду без всяких споров.
Дункан согласился и, когда все сели и были готовы слушать, начал читать то, что написал покойный.
Глава 33
Исповедь
«То, что я сейчас напишу, должно быть изложено на бумаге, чтобы истинные обстоятельства трагедии в кэбе, которая произошла в Мельбурне в 18… году, стали известны.
Прежде всего я обязан сделать это ради Брайана Фицджеральда, поскольку он был обвинен в этом убийстве.
И несмотря на то, что он оправдан, я все же хочу, чтобы он знал все о случившемся. Хотя, судя по его изменившемуся поведению, кажется, он знает больше, чем хочет признавать.
Чтобы объяснить убийство Оливера Уайта, я должен вернуться к началу моей жизни в этой колонии и показать, как цепочка событий закончилась совершением преступления.
Если будет необходимо сделать это признание публичным в интересах закона, я ничего не скажу против этого. Но я был бы благодарен, если бы можно было не оглашать истории ради моего доброго имени и ради имени моей дочери Маргарет, чья любовь и привязанность всегда вносили тепло и яркость в мою жизнь.
Если тем не менее ей станет известно содержание этих страниц, я прошу ее отнестись великодушно к тому, кто был измучен и искушен судьбой.
Я приехал в колонию Виктория или, точнее, тогда еще в Новый Южный Уэльс, в 18… году.
Я работал на одного купца в Лондоне, но, поскольку возможностей для роста у меня не было, искал что-нибудь получше для себя.
Тогда я услышал об этой новой земле через океан от нас, и хотя в те годы она не была таким Эльдорадо, каким стала сейчас, и, по правде говоря, имела сомнительную репутацию из-за сосланных заключенных, все же я хотел отправиться туда и начать новую жизнь.
К несчастью, у меня не было средств для этого, и я не видел перед собой ничего, кроме мрачного будущего в Лондоне, ведь я не мог ничего отложить из той зарплаты, что была у меня.
В это время старая тетя моей матери умерла и оставила мне несколько сот фунтов.
С этими деньгами я приехал в Австралию, решив во что бы то ни стало разбогатеть.
Какое-то время я жил в Сиднее, а потом переехал в Порт-Филлип, нынешний Мельбурн, где и решил пустить корни.