Я спросил ее о нашем с Розанной ребенке, и она сказала мне, что она мертва.
Розанна не взяла девочку с собой в Англию, а оставила ее своей матери, и, очевидно, пренебрежение и отсутствие подобающего ухода стали причиной ее смерти.
Казалось, у меня не осталось никакой связи с прошлым, кроме старухи, которая ничего не знала о моем браке.
Я не собирался переубеждать ее и согласился давать ей денег на жизнь, если она пообещает больше никогда не беспокоить меня и хранить молчание обо всем, что связывало меня с ее дочерью.
Она с радостью пообещала мне это и вернулась в трущобы, где, насколько я знаю, она до сих пор и живет, ведь мои адвокаты ежемесячно переводят ей деньги.
Я больше ничего не слышал о ней и был доволен, что с Розанной покончено.
Проходили годы, моя жизнь процветала, и я был настолько удачлив во всех делах, что мое везение стало общеизвестным.
А потом… Когда все казалось таким радужным, умерла моя жена, и мир вокруг меня изменился раз и навсегда.
Но для утешения у меня была моя дорогая дочь, и в ее любви и привязанности я находил единственную радость в жизни после потери жены.
Молодой ирландец по имени Брайан Фицджеральд приехал в Австралию, и вскоре я узнал, что моя дочь влюблена в него и что он отвечает ей взаимностью, чему я был рад, ведь я всегда был о нем высокого мнения.
Я с нетерпением ждал их брака, когда вдруг произошел целый ряд событий, который необходимо освежить в памяти того, кто читает эти строки.
Мистер Оливер Уайт, джентльмен из Лондона, приехал ко мне и поразил меня новостью о том, что моя первая жена, Розанна Мур, все еще жива и что история о ее смерти была искусно подделана, чтобы обмануть меня.
Она действительно попала в происшествие и в госпиталь, и о ней писали в газетах, но она выздоровела.
Молодой врач, который прислал мне свидетельство о смерти, влюбился в нее и хотел жениться на ней и поэтому сказал мне, что она умерла, чтобы о ее прошлом можно было забыть.
Но сам доктор умер прежде, чем они успели пожениться, и Розанна решила не ставить меня в известность об истинном положении дел.
Она выступала на сцене и стала невероятно известной благодаря экстравагантности и скандальности.
Уайт встретил ее в Лондоне, и она стала его любовницей.
Кажется, он имел на нее большое влияние – она рассказала ему обо всей своей прошлой жизни и о браке со мной.
Ее популярность в Лондоне пошла на спад, ведь она начала стареть, и ей приходилось уступать молодым актрисам. Уайт предложил ей поехать в нашу колонию и потребовать у меня денег – для этого он ко мне и явился.
Этот негодяй рассказал мне все это спокойнейшим голосом, и я, зная, что в его руках секрет всей моей жизни, не мог сопротивляться.
Я отказался видеться с Розанной и сказал Уайту, что согласен на его условия, которые заключались в том, что, во-первых, я должен заплатить Розанне большую сумму денег, а во-вторых, что он женится на моей дочери.
Сначала я наотрез отказался от второго пункта, но поскольку Уайт угрожал опубликовать мою историю, а это означало, что весь мир узнал бы о том, что моя дочь незаконнорожденная, я в итоге согласился, и он начал ухаживания за Мадж.
Но она отказалась выходить за него замуж и сказала мне, что они с Фицджеральдом обручены, поэтому после долгой внутренней борьбы я сказал Уайту, что не позволю ему жениться на Мадж, и вместо этого предложил ему любую сумму денег.
В ночь убийства он пришел ко мне и показал свидетельство о моем браке с Розанной.
Он отказался от денег и сказал, что, если я не соглашусь на их брак, он опубликует всю правду обо мне.
Я умолял его дать мне время подумать, и он дал мне два дня, но не больше, и ушел из моего дома, взяв свидетельство с собой.
Я был в отчаянии и видел только один способ спасти себя – завладеть свидетельством и все отрицать.
С этой мыслью я последовал за ним в город и видел, как он встретился с Морландом и как они вместе пили.
Они пошли в отель на Рассел-стрит, и когда Уайт вышел оттуда в половине двенадцатого, он был очень пьян.
Я видел, как он шел вдоль Шотландской церкви, рядом с памятником, и хватался за фонарные столбы.
Тогда я подумал, что смогу с легкостью забрать у него свидетельство, ведь он еле держался на ногах. И тут я увидел джентльмена в светлом пальто – я не знал тогда, что это был Фицджеральд, – который поймал ему кэб.
Я понял, что ничего не получится, поэтому мне оставалось лишь пойти домой и ждать следующего дня, боясь, как бы Уайт не выполнил свою угрозу.
Но ничего не произошло, и я начал думать, что он забросил свой план, когда услышал, что его убили в кэбе.
Я испугался, что при нем найдут свидетельство, но об этом ничего не было сказано.
Этого я никак не мог понять.
Я знал, что документ был у него при себе, и сделал вывод, что убийца, кем бы он ни был, забрал его и рано или поздно объявится, чтобы требовать у меня денег, зная, что я не смогу сопротивляться.
Фицджеральда арестовали, а потом оправдали, и я начал думать, что свидетельство было утеряно и моим бедам пришел конец.
Но я постоянно чувствовал, что надо мной висит угроза, что рано или поздно кара настигнет меня.
И я был прав. Два дня назад Роджер Морланд, близкий друг Уайта, пришел ко мне и показал мне свидетельство о браке, которое предложил продать мне за пять тысяч фунтов.
В ужасе я обвинил его в смерти Уайта, что он сначала отрицал, но потом признался во всем, упомянув, что ради своего же блага я его не выдам.
Я был в ужасе от ситуации, в которой оказался: признать, что моя дочь – незаконнорожденная, или позволить преступнику гулять на свободе.
Наконец я согласился хранить молчание и передал Морланду чек на пять тысяч фунтов, получив свидетельство о браке.
Потом я заставил его поклясться, что он покинет колонию, на что он согласился, сказав, что Мельбурн представляет для него опасность.
Когда он ушел, я обдумал свое ужасное положение и почти решился на самоубийство, но, слава богу, отказался от этого греха.
Я написал эту исповедь, чтобы после моей смерти правда об убийстве Оливера Уайта стала известна и чтобы любой другой, кого могут обвинить в его убийстве, был оправдан.
У меня нет надежд, что Морланд будет наказан за преступление, ведь, когда это станет известно, его следы затеряются.
Я не уничтожу свидетельство о браке, а приложу его к этому письму, чтобы доказать правдивость моей истории.
В заключение хочу попросить прощения у моей дочери Маргарет за мои грехи, которые задели и ее, но она поймет, что обстоятельства были выше меня.
Надеюсь, она сможет меня простить, как меня, я надеюсь, простит Всевышний, и пусть она иногда молится обо мне у моей могилы, не держа зла на своего покойного отца».
Глава 34