Джулия весело взглянула на него, но Чарлз даже не улыбнулся.
Ее слова не показались ему такими уж смешными.
- Не представляю, где он всего этого набрался.
Нелепо думать, будто он своим умом дошел до этих глупостей.
- А вам не кажется, что мальчики этого возраста думают гораздо больше, чем представляем себе мы, старшее поколение?
Своего рода духовное возмужание.
Результаты, к которым оно приводит, часто бывают удивительными. - Таить такие мысли все эти годы и даже словечком себя не выдать! В этом есть что-то вероломное.
Он ведь обвиняет меня.
- Джулия засмеялась.
- Сказать по правде, когда Роджер говорил со мной, я чувствовала себя матерью Гамлета.
- Затем, почти без паузы: - Интересно, я уже слишком стара, чтобы играть в "Гамлете"?
- Роль Гертруды не слишком выигрышная.
Джулия откровенно расхохоталась.
- Ну и дурачок вы, Чарлз.
Я вовсе не собираюсь играть королеву.
Я бы хотела сыграть Гамлета.
- А вы считаете, что это подходит женщине?
- Миссис Сиддонс играла его, и Сара Бернар.
Это бы скрепило печатью мою карьеру. Вы понимаете, что я хочу сказать?
Конечно, там есть своя трудность - белый стих.
- Я слышал, как некоторые актеры читают его, - не отличишь от прозы.
- Да, но это все же не одно и то же, не так ли?
- Вы были милы с Роджером?
Джулию удивило, что Чарлз вернулся к старой теме так внезапно, но она сказала с улыбкой:
- Обворожительна.
- Трудно относиться спокойно ко всем глупостям молодежи; они сообщают, что дважды два - четыре, будто это для нас новость, и разочарованы, если мы не разделяем их удивления по поводу того, что курица несет яйца.
В их тирадах полно ерунды, и все же там не только ерунда.
Мы должны им сочувствовать, должны стараться их понять.
Мы должны помнить, что многое нужно забыть и многому научиться, когда впервые лицом к лицу сталкиваешься с жизнью.
Не так это легко - отказаться от своих идеалов, и жестокие факты нашего повседневного бытия - горькие пилюли.
Душевные конфликты юности бывают очень жестоки, и мы так мало можем сделать, чтобы как-то помочь. - Неужели вы действительно думаете, будто во всей этой чепухе, которую нес Роджер, хоть что-то есть? Я полагаю, это бредни; он наслушался их в Вене. Лучше бы мы его туда не отпускали. - Возможно, вы и правы.
Возможно, года через два он перестанет витать в облаках и стремиться к небесной славе, примирится с цепями.
А возможно, найдет то, чего ищет, если не в религии, так в искусстве.
- Мне бы страшно не хотелось, чтобы Роджер пошел на сцену, если вы это имеете в виду.
- Нет, вряд ли это ему понравится.
- И само собой, он не может быть драматургом, у него совсем нет чувства юмора.
- Да, пожалуй, дипломатическая служба подошла бы Роджеру больше всего.
Там это стало бы преимуществом.
- Так что вы мне советуете?
- Ничего, Не трогайте его.
Это, вероятно, самое лучшее, что вы для него можете сделать.
- Но я не могу не волноваться.
- Для этого нет никаких оснований.
Вы считали, что родили гадкого утенка; кто знает - настанет день, и он превратится в белокрылого лебедя.
Чарлз разочаровал Джулию, она хотела от него совсем другого.
Она надеялась встретить у него сочувствие.
"Он стареет, бедняжка, - думала она.
- Стал хуже разбираться в вещах и людях; он, наверное, уже много лет импотент. И как это я раньше не догадалась?"
Джулия спросила, который час.
Пожалуй, мне пора идти.