Тебе известно, какие у нас сборы.
Я не могу.
А, ладно...
Но мне придется добавлять три фунта из собственного кармана.
- Не моя печаль!
6. После двух недель репетиций Майкла сняли с роли, на которую его ангажировали, и три или четыре недели он ждал, пока ему подыщут что-нибудь еще.
Начал он в пьесе, которая не продержалась в Нью-Йорке и месяца.
Труппу послали в турне, но спектакль принимали все хуже и хуже, и его пришлось изъять из репертуара.
После очередного перерыва Майклу предложили роль в исторической пьесе, где его красота предстала в таком выгодном свете, что никто не заметил, какой он посредственный актер; в этой роли он и закончил сезон.
О возобновлении контракта не было и речи.
Пригласивший его антрепренер говорил весьма язвительно:
- Я бы много отдал, чтобы сквитаться с этим типом, Лэнгтоном, сукин он сын!
Он знал, что делает, когда подсовывал мне этого истукана.
Джулия регулярно писала Майклу толстые письма, полные любви и сплетен, а он отвечал раз в неделю четким, аккуратным почерком, каждый раз четыре страницы, не больше не меньше.
Он неизменно подписывался "любящий тебя...", но в остальном его послания носили скорее информационный характер.
При всем том Джулия ожидала каждого письма со страстным нетерпением и без конца его перечитывала.
Тон у Майкла был бодрый, но хотя он почти ничего не говорил о театре, упоминал только, что роли ему предложили дрянные, а пьесы, в которых пришлось играть, ниже всякой критики, в театральном мире быстро все узнают, и Джулия слышала, что успеха он не имел.
"Конечно, это с моей стороны свинство, - думала она, - но я так рада!"
Когда Майкл сообщил день приезда, Джулия не помнила себя от счастья.
Она заставила Джимми так построить программу, чтобы она смогла поехать в Ливерпуль встретить Майкла.
- Если корабль придет поздно, я, возможно, останусь на ночь, - сказала она Джимми.
Он иронически улыбнулся.
- Ты, видно, думаешь, что в суматохе возвращения домой тебе удастся его совратить?
- Ну и свинья же вы!
- Брось, душенька.
Мой тебе совет: подпои его, запрись с ним в комнате и скажи, что не выпустишь, пока он тебя не обесчестит.
Но когда Джулия собралась ехать, Джимми проводил ее до станции.
Подсаживая в вагон, похлопал по руке:
- Волнуешься, дорогая?
- Ах, Джимми, милый, я безумно счастлива и до смерти боюсь.
- Ну, желаю тебе удачи.
И не забывай: он тебя не стоит.
Ты молода, хороша собой, и ты - лучшая актриса Англии.
После отхода поезда Джимми направился в станционный буфет и заказал виски с содовой.
"Как безумен род людской" [Вильям Шекспир, "Сон в летнюю ночь"] - вздохнул он.
А Джулия в это время стояла в пустом купе и глядела в зеркало.
"Рот слишком велик, лицо слишком тяжелое, нос слишком толстый.
Слава богу, у меня красивые глаза и красивые ноги.
Не чересчур ли я накрашена?
Майкл не любит грима вне сцены.
Но я жутко выгляжу без румян и помады.
Ресницы у меня что надо.
А, черт побери, не такая уж я уродина".
Не зная до последнего момента, отпустит ли ее Джимми, Джулия не предупредила Майкла, что встретит его.
Он был удивлен и откровенно рад.
Его "прекрасные глаза сияли.
- Ты стал еще красивее, - сказала Джулия.
- Ах, не болтай глупостей, - засмеялся он, обнимая ее.
- Ты ведь можешь задержаться до вечера?
- Я могу задержаться до завтрашнего утра.