Теперь она будет с ним на равных.
Джулия вытянула ноги и облегченно вздохнула:
"Господи, как прекрасно быть самой себе хозяйкой".
Они позавтракали в спальне, Джулия - в постели, Майкл - за маленьким столиком рядом.
Она всматривалась в него, в то время как он читал газету, острым, оценивающим взглядом.
Неужели каких-то три месяца могли так его изменить? А может быть, все годы она смотрела на Майкла глазами, которые впервые увидели его, когда он вышел в Миддлпуле на сцену во всем великолепии юности и красоты и поразил ее любовью, как смертельной болезнью?
Майкл все еще был удивительно хорош собой. В конце концов ему всего тридцать шесть, но юность осталась позади; с коротко стриженной головой, обветренной кожей, легкими морщинками, уже начинающими бороздить его гладкий лоб и появляться у уголков глаз, он был - решительно и бесповоротно - мужчиной.
Он утратил свою щенячью грацию, жесты его стали однообразны.
Взятые в отдельности, это были мелочи, но, собранные вместе, они абсолютно все меняли.
Майкл постарел.
Они по-прежнему жили в квартирке, снятой, когда они только приехали в Лондон.
Хотя последнее время Джулия очень неплохо зарабатывала, казалось, нет смысла переезжать, пока Майкл находится в действующей армии.
Однако теперь, когда они ожидали ребенка, квартира, безусловно, была слишком мала.
Джулия присмотрела дом в Риджентс-парке, который очень ей понравился. Она хотела заблаговременно там обосноваться и ждать родов.
Дом выходил окнами в сад.
Над бельэтажем, где помещались гостиная и столовая, были две спальни, а на втором этаже еще две комнаты, которые можно было использовать как дневную и ночную детские.
Майклу все очень понравилось, даже цена показалась ему умеренной.
Джулия за последние четыре года зарабатывала настолько больше него, что предложила меблировать дом за свой счет.
Они стояли в одной из двух спален.
- Я могу перевезти для своей спальни то, что у нас есть, - сказала она.
- А для тебя куплю хороший гарнитур у Мейпла.
- Я бы не стал входить в большие расходы на мою комнату, - улыбнулся он, - вряд ли я часто стану ею пользоваться.
Майкл любил спать с ней в одной постели.
Не будучи страстным, он был нежен, и ему доставляло животное наслаждение чувствовать ее рядом с собой.
Много лет это было ее величайшей радостью.
Сейчас мысль об этом привела ее в раздражение.
- О, я не уверена, что мы сможем позволить себе эти глупости, пока не родится ребенок.
До тех пор тебе придется спать одному.
- Я об этом не подумал.
Если ты считаешь, что для малыша так лучше...
8.
Майкл демобилизовался буквально в тот же день, как кончилась война, и сразу получил ангажемент.
Он вернулся на сцену куда лучшим актером, чем раньше.
Беспечные замашки, приобретенные им в армии, были на сцене весьма эффектны.
Непринужденный, спортивный, всегда веселый малый, с легкой улыбкой и сердечным смехом, он хорошо подходил для салонных пьес.
Его высокий голос придавал особую пикантность фривольной реплике, и, хотя серьезная страсть по-прежнему выглядела у него неубедительно, он мог предложить руку и сердце словно в шутку, объясниться с таким видом, будто сам над собой смеется, и так провести задорную любовную сцену, что публика была в восторге.
Майкл никогда и не пытался играть никого, кроме самого себя.
Он специализировался на ролях жуиров, богатых повес, джентльменов-игроков, гвардейцев и славных молодых бездельников.
Антрепренеры любили его.
Майкл усердно работал и подчинялся указаниям.
Главное для него было получить роль, а какую - не имело особого значения.
Он упорно добивался жалованья, которого, считал, заслуживает, но, если ему это не удавалось, предпочитал согласиться на меньшее, чем сидеть без работы.
Майкл тщательно продумал свои планы.
Зимой, сразу после конца войны, разразилась эпидемия инфлюэнцы.
Родители Майкла умерли.
Он получил в наследство около четырех тысяч фунтов, что вместе с его сбережениями и деньгами Джулии составило почти семь тысяч.
Однако плата за театральное помещение чудовищно подскочила, жалованье актерам и рабочим сцены также возросло, и для того, чтобы открыть собственный театр, требовалось теперь куда больше денег.
Суммы, которой до войны с избытком могло хватить, теперь было далеко не достаточно.
Оставалось одно - заинтересовать богатого человека, который вошел бы с ними в пай, чтобы один или два неудачных спектакля не выбили их из седла.
Говорили, что всегда можно найти простофилю, который выпишет чек на кругленькую сумму для постановки новой пьесы, но когда вы переходили от слов к делу, обнаруживалось, что главную роль в этой пьесе должна играть какая-нибудь красотка, которой он покровительствует, и деньги будут даны только при этом условии.