Это был тот краснеющий юноша, имени которого она так и не узнала.
Даже теперь, хотя она видела его карточку, она не могла вспомнить.
Она запомнила только то, что он живет на Тэвисток-сквер.
- Очень мило с вашей стороны, - ответила она своим голосом.
- Вы, наверное, не захотите выпить со мной чашечку чаю как-нибудь на днях?
Ну и наглость!
Да она не пойдет пить чай и с герцогиней! Он разговаривает с ней, как с какой-нибудь хористочкой.
Смех, да и только.
- Почему бы и нет?
- Правда? - в голосе зазвучало волнение. ("А у него приятный голос".) - Когда?
Ей совсем не хотелось сейчас ложиться отдыхать.
- Сегодня.
- О'кей.
Я отпрошусь из конторы пораньше.
В половине пятого вас устроит?
Тэвисток-сквер, 138.
С его стороны было очень мило пригласить ее к себе.
Он мог назвать какое-нибудь модное место, где все бы на нее таращились.
Значит, дело не в том, что ему просто хочется показаться рядом с ней.
На Тэвисток-сквер Джулия поехала в такси.
Она была довольна собой.
Всегда приятно сделать доброе дело.
С каким удовольствием он будет потом рассказывать жене и детям, что сама Джулия Лэмберт приезжала к нему на чай, когда он еще был мелким клерком в бухгалтерской конторе.
Она была так проста, так естественна.
Слушая ее болтовню, никто бы не догадался, что она - величайшая актриса Англии.
А если они ему не поверят, он покажет им ее фотографию, подписанную: "Искренне Ваша, Джулия Лэмберт".
Он скажет со смехом, что, конечно, если бы он не был таким желторотым мальчишкой, он бы никогда не осмелился ее пригласить.
Когда Джулия подъехала к дому и отпустила такси, она вдруг подумала, что так и не вспомнила его имени и когда ей откроют дверь, не будет знать, кого попросить.
Но, подойдя к двери, увидела, что там не один звонок, а целых восемь, четыре ряда по два звонка, и рядом с каждым приколота карточка или клочок бумаги с именем.
Это был старый особняк, разделенный на квартиры.
Джулия без особой надежды стала читать имена - вдруг какое-нибудь из них покажется ей знакомым, - как тут дверь распахнулась, и он собственной персоной возник перед ней.
- Я видел, как вы подъехали, и побежал вниз.
Простите, я живу на четвертом этаже.
Надеюсь, вас это не затруднит?
- Конечно, нет.
Джулия стала подниматься по голой лестнице.
Она немного запыхалась, когда добралась до последней площадки.
Юноша легко прыгал со ступеньки на ступеньку - как козленок, подумала она, - и Джулии не хотелось просить его идти помедленнее.
Комната, в которую он ее провел, была довольно большая, но бедно обставленная - выцветшие обои, старая мебель с вытертой обшивкой.
На столе стояла тарелка с кексами, две чайные чашки, сахарница и молочник.
Фаянсовая посуда была из самых дешевых.
- Присядьте, пожалуйста, - сказал он.
- Вода уже кипит.
Одну минутку.
Газовая горелка в ванной комнате.
Он вышел, и она осмотрелась кругом.
"Ах ты, ягненочек! Видно, беден, как церковная мышь".
Комната напомнила Джулии многие меблированные комнаты, в которых ей приходилось жить, когда она впервые попала на сцену.
Она заметила трогательные попытки скрыть тот факт, что жилище это было и гостиной, и столовой, и спальней одновременно.
Диван у стены, очевидно, ночью служил ему ложем.