- И очень этому рад.
Я обнаружил, что кое-где вкрались трюки, которых я не давал при постановке, и во многих местах актеры позволяют себе вольничать с текстом.
Я очень педантичен в этих вопросах и считаю, что надо строго придерживаться авторского слова, хотя, видит бог, то, что пишут авторы в наши дни, немногого стоит.
- Если вы хотите посмотреть эту пьесу, - любезно сказала Джулия, - я уверена, Майкл даст вам билет.
- Мне бы очень хотелось пойти еще раз, - горячо сказал юноша.
- Я видел спектакль уже три раза.
- Неужели? - изумленно воскликнула Джулия, хотя она прекрасно помнила, что Майкл ей об этом говорил.
- Конечно, пьеска эта не так плоха, она вполне отвечает своему назначению, но я не представляю, чтобы кому-нибудь захотелось трижды смотреть ее.
- Я не столько ради пьесы, сколько ради вашей игры.
"Все-таки я вытянула из него это", - подумала Джулия и добавила вслух:
- Когда мы читали пьесу, Майкл еще сомневался.
Ему не очень понравилась моя роль.
Вы знаете, по сути, это - не для ведущей актрисы.
Но я решила, что сумею кое-что из нее сделать.
Понятно, на репетициях вторую женскую роль пришлось сильно сократить.
- Я не хочу сказать, что мы заново переписали пьесу, - добавил Майкл, - но, поверьте, то, что вы видите сейчас на сцене, сильно отличается от того, что предложил нам автор.
- Вы играете просто изумительно, - сказал юноша. ("А в нем есть свой шарм".)
- Рада, что я вам понравилась, - ответила Джулия.
- Если вы будете очень любезны с Джулией, она, возможно, подарит вам на прощанье свою фотографию.
- Правда? Подарите?
Он снова вспыхнул, его голубые глаза засияли. ("А он и впрямь очень-очень мил".) Красивым юношу, пожалуй, назвать было нельзя, но у него было открытое прямодушное лицо, а застенчивость казалась даже привлекательной.
Волнистые светло-каштановые волосы были тщательно приглажены, и Джулия подумала, насколько больше бы ему пошло, если бы он не пользовался бриллиантином.
У него был свежий цвет лица, хорошая кожа и мелкие красивые зубы.
Джулия заметила с одобрением, что костюм сидит на нем хорошо и он умеет его носить.
Юноша выглядел чистеньким и славным.
- Вам, верно, раньше не приходилось бывать за кулисами? - спросила она.
- Никогда.
Вот почему мне до смерти хотелось получить эту работу.
Вы даже не представляете, что это для меня значит!
Майкл и Джулия благожелательно ему улыбнулись.
Под его восхищенными взорами они росли в собственных глазах.
- Я никогда не разрешаю посторонним присутствовать на репетиции, но, поскольку вы теперь наш бухгалтер, вы вроде бы входите в труппу, и я не прочь сделать для вас исключение, если вам захочется прийти, - сказал Майкл.
- Это чрезвычайно любезно с вашей стороны.
Я еще ни разу в жизни не был на репетиции.
А вы будете играть в новой пьесе, мистер Госселин?
- Нет, не думаю.
Я теперь не очень-то стремлюсь играть.
Почти невозможно найти роль на мое амплуа.
Понимаете, в моем возрасте уже не станешь играть любовников, а авторы перестали писать роли, которые в моей юности были в каждой пьесе.
То, что французы называют "резонер".
Ну, вы знаете, что я имею в виду - герцог, или министр, или известный королевский адвокат, которые говорят остроумные вещи и обводят всех вокруг пальца.
Не понимаю, что случилось с авторами.
Похоже, они вообще разучились писать.
От нас ожидают, что мы построим здание, но где кирпичи?
И вы думаете, они нам благодарны?
Авторы, я хочу сказать.
Вы бы поразились, если бы услышали, какие условия у них хватает наглости ставить!
- Однако факт остается фактом: нам без них не обойтись, - улыбнулась Джулия.
- Если пьеса плоха, ее никакая игра не спасет.
- Все дело в том, что и публика перестала по-настоящему интересоваться театром.