- Ты знаешь, суфлер говорит, мы кончили на девять минут позже обычного, - так много смеялась публика, - сказал он.
- Семь вызовов.
Я думала, они никогда не разойдутся.
- Ну, вини в этом только себя, дорогая.
Во всем мире нет актрисы, которая смогла бы сыграть так, как ты сегодня.
- Сказать по правде, я и сама получала удовольствие.
Господи, я такая голодная!
Что у нас на ужин?
- Рубец с луком.
- Великолепно!
- Джулия обвила Майкла руками и поцеловала.
- Обожаю рубец с луком.
Ах, Майкл, если ты меня любишь, если в твоем твердокаменном сердце есть хоть искорка нежности ко мне, ты разрешишь мне выпить бутылку пива.
- Джулия!
- Только сегодня.
Я не так часто прошу тебя что-нибудь для меня сделать.
- Ну что ж, после того, как ты провела этот спектакль, я, наверное, не смогу сказать "нет", но, клянусь богом, уж я прослежу, чтобы мисс Филиппе не оставила на тебе завтра живого места.
12.
Когда Джулия легла в постель и вытянула ноги, чтобы ощутить приятное тепло грелки, она с удовольствием окинула взглядом свою розово-голубую спальню с позолоченными херувимчиками на туалете и удовлетворенно вздохнула.
Настоящий будуар мадам де Помпадур.
Она погасила свет, но спать ей не хотелось.
С какой радостью она отправилась бы сейчас к Квэгу потанцевать, но не с Майклом, а с Людовиком XV, или Людовиком Баварским, или Альфредом де Мюссе.
Клэрон и Bal de l'Opera [бал в Оперном театре (франц.)].
Она вспомнила миниатюру, которую когда-то подарил ей Чарлз.
Вот как она сегодня себя чувствовала.
У нее уже целую вечность не было такого приключения.
Последний раз нечто подобное случилось восемь лет назад.
Ей бы, конечно, следовало стыдиться этого эпизода, и как она потом была напугана! Все так, но, что греха таить, она не могла вспоминать о нем без смеха.
Произошло все тоже случайно.
Джулия играла много недель без перерыва, и ей необходимо было отдохнуть.
Пьеса переставала привлекать публику, и они уже собирались начать репетиции новой, как Майклу удалось сдать помещение театра на шесть недель французской труппе.
Это позволяло Джулии уехать.
Долли сняла в Канне дом на весь сезон, и Джулия могла погостить у нее.
Выехала она как раз накануне пасхи. Поезда были так переполнены, что она не смогла достать купе в спальном вагоне, но в железнодорожном бюро компании Кука ей сказали, чтоб она не беспокоилась - при пересадке в Париже ее будет ждать спальное место.
К ее крайнему смятению, на вокзале в Париже, судя по всему, ничего об этом не знали, и chef de train [начальник поезда; главный кондуктор (франц.)] сказал ей, что спальные места заняты все до одного, разве что ей повезет и кто-нибудь в последний момент опоздает.
Джулии совсем не улыбалась мысль просидеть всю ночь в углу купе вагона первого класса, и она пошла в вокзальный ресторан обедать, весьма всем этим взволнованная.
Ей дали столик на двоих, и вскоре какой-то мужчина занял свободное кресло.
Джулия не обратила на него никакого внимания.
Через некоторое время к ней подошел chef de train, и сказал, что, к величайшему сожалению, ничем не может ей помочь.
Джулия устроила ему сцену, но все было напрасно.
Когда тот ушел, сосед Джулии обратился к ней.
Хотя он бегло говорил по-французски, она поняла по его акценту, что он не француз.
В ответ на его вежливые расспросы она поведала ему всю историю и поделилась с ним своим мнением о компании Кука, французской железнодорожной компании и всем человеческом роде.
Он выслушал ее очень сочувственно и сказал, что после обеда сам пройдет по составу и посмотрит, нельзя ли что-нибудь организовать.
Чего только не сделает проводник за хорошие чаевые!
- Я страшно устала, - вздохнула Джулия, - и с радостью отдам пятьсот франков за спальное купе.
Между ними завязался разговор. Собеседник сказал ей, что он атташе испанского посольства в Париже и едет в Канн на пасху.
Хотя Джулия проговорила с ним уже с четверть часа, она не потрудилась как следует его рассмотреть.
Теперь она заметила, что у него черная курчавая бородка и черные курчавые усы. Бородка росла очень странно: пониже уголков губ были два голые пятна, что придавало ему курьезный вид.
Эта бородка, черные волосы, тяжелые полуопущенные веки и довольно длинный нос напоминали ей кого-то, но кого?