Вдруг она вспомнила и так удивилась, что, не удержавшись, воскликнула:
- Знаете, я никак не могла понять, кого вы мне напоминаете.
Вы удивительно похожи на тициановский портрет Франциска I, который я видела в Лувре.
- С этими его поросячьими глазками?
- Нет, глаза у вас большие. Я думаю, тут все дело в бороде.
Джулия внимательно всмотрелась в него: кожа под глазами гладкая, без морщин, сиреневатого оттенка.
Он еще совсем молод, просто борода старит его; вряд ли ему больше тридцати.
Интересно, вдруг он какой-нибудь испанский гранд?
Одет он не очень элегантно, но с иностранцами никогда ничего не поймешь, и не очень хорошо скроенный костюм может стоить кучу денег. Галстук, хотя и довольно кричащий, был явно куплен у Шарвье.
Когда им подали кофе, он попросил разрешения угостить ее ликером.
- Очень любезно с вашей стороны.
Может быть, я тогда лучше буду спать.
Он предложил ей сигарету.
Портсигар у него был серебряный, что несколько обескуражило Джулию, но, когда он его закрыл, она увидела на уголке крышки золотую коронку.
Верно, какой-нибудь граф или почище того.
Серебряный портсигар с золотой короной - в этом есть свой шик.
Жаль, что ему приходится носить современное платье.
Если бы его одеть как Франциска I, он выглядел бы весьма аристократично.
Джулия решила быть с ним как можно любезней.
- Я, пожалуй, лучше признаюсь вам, - сказал он немного погодя, - я знаю, кто вы.
И разрешите добавить, что я очень восхищаюсь вами.
Джулия одарила его долгим взглядом своих чудесных глаз.
- Вы видели мою игру?
- Да. Я был в Лондоне в прошлом месяце.
- Занятная пьеска, не правда ли?
- Только благодаря вам.
Когда к ним подошел официант со счетом, ей пришлось настоять на том, чтобы расплатиться за свой обед.
Испанец проводил ее до купе и сказал, что пойдет по вагонам, может быть, ему удастся найти для нее спальное место.
Через четверть часа он вернулся с проводником и сказал, что нашел купе, пусть она даст проводнику свои вещи, и он проводит ее туда.
Джулия была в восторге.
Испанец кинул шляпу на сиденье, с которого она встала, и она пошла следом за ним по проходу.
Когда они добрались до купе, испанец велел проводнику отнести чемодан и сумку, лежавшие в сетке, в тот вагон, где была мадам.
- Неужели вы отдали мне собственное место? - вскричала Джулия.
- Единственное, которое я мог найти во всем составе.
- Нет, я и слышать об этом не хочу.
- Alles [идите (франц.)], - сказал испанец проводнику.
- Нет, нет...
Незнакомец кивнул проводнику, и тот забрал вещи.
- Это не имеет значения.
Я могу спать где угодно, но я бы и глаз не сомкнул от мысли, что такая великая актриса будет вынуждена провести ночь с тремя чужими людьми.
Джулия продолжала протестовать, но не слишком рьяно.
Это так мило, так любезно с его стороны!
Она не знает, как его и благодарить.
Испанец не позволил ей даже отдать разницу за билет.
Он умолял ее, чуть не со слезами на глазах, оказать ему честь, приняв от него этот пустяковый подарок.
У нее был с собой только дорожный несессер с кремами для лица, ночной сорочкой и принадлежностями для вечернего туалета, и испанец положил его на столик.
Его единственная просьба - разрешить у нее посидеть, пока ей не захочется лечь, и выкурить одну-две сигареты.
Джулии трудно было ему отказать.
Постель уже была приготовлена, и они сели поверх одеяла.
Через несколько минут появился проводник с бутылкой шампанского и двумя бокалами.