А все же хорошо, что у нее нарядная ночная сорочка и она еще не успела намазать лицо кремом.
По правде говоря, она даже не потрудилась стереть косметику.
Губы у нее были пунцовые, и она знала, что, освещенная лишь лампочкой для чтения за головой, она выглядит очень даже неплохо.
Но ответила она иронически:
- Если вы решили, что я соглашусь с вами переспать за то, что уступили мне свое купе, вы ошибаетесь.
- Воля ваша. Но почему бы нет?
- Я не из тех "очаровательных" женщин, за которую вы меня приняли.
- А какая вы женщина?
- Верная жена и нежная мать.
Он вздохнул.
- Ну что ж, тогда спокойной ночи.
Он раздавил в пепельнице окурок и поднес к губам ее руку.
Поцеловал ладонь. Медленно провел губами от запястья до плеча.
Джулию охватило странное чувство.
Борода слегка щекотала ей кожу.
Затем он наклонился и поцеловал ее в губы.
От его бороды исходил какой-то своеобразный душный запах. Джулия не могла понять, противен он ей или приятен.
Удивительно, если подумать, ее еще ни разу в жизни не целовал бородатый мужчина.
В этом есть что-то не совсем пристойное.
Щелкнул выключатель, свет погас.
Он ушел лишь тогда, когда узкая полоска между неплотно закрытыми занавесками возвестила, что настало утро.
Джулия была совершенно разбита, морально и физически.
"Я буду выглядеть форменной развалиной, когда приеду в Канн".
И так рисковать!
Он мог ее убить или украсть ее жемчужное ожерелье.
Джулию бросало то в жар, то в холод от мысли, какой опасности она подвергалась.
И он тоже едет в Канн.
А вдруг он станет претендовать там на ее знакомство! Как она объяснит, кто он, своим друзьям?
Она была уверена, что Долли он не понравится.
Еще попробует ее шантажировать...
А что ей делать, если ему вздумается повторить сегодняшний опыт?
Он страстен, в этом сомневаться не приходится. Он спросил, где она остановится, и, хотя она не сказала ему, выяснить это при желании не составит труда. В таком месте, как Канн, вряд ли удастся избежать встречи.
Вдруг он окажется назойлив?
Если он так влюблен в нее, как говорит, он от нее не отвяжется, это ясно. И с этими иностранцами ничего нельзя сказать заранее, еще станет устраивать ей публичные сцены.
Утешало ее одно: он сказал, что едет только на пасху; она притворится, будто очень устала и хочет первое время спокойно побыть на вилле.
"Как я могла так сглупить!"
Долли, конечно, приедет ее встречать, и если испанец будет настолько бестактен и подойдет к ней прощаться, она скажет Долли, что он уступил ей свое купе.
В этом нет ничего такого.
Всегда лучше придерживаться правды... насколько это возможно.
Но в Канне на платформе была куча народу, и Джулия вышла со станции и села в машину Долли, даже не увидев испанца.
- Я никого не приглашала на сегодня, - сказала Долли.
- Я думала, вы устали, и хотела побыть наедине с вами хотя бы один день.
Джулия нежно стиснула ей плечо.
Чудеснее и быть не может.
Будем сидеть на вилле, мазать лицо кремами и сплетничать, сколько душе угодно.
Но на следующий день они были приглашены к ленчу, а до этого должны были встретиться с пригласившими их в баре на рю Круазет и выпить вместе коктейли.
Когда они вышли из машины, Долли задержалась, чтобы дать шоферу указания, куда за ними заехать, и Джулия поджидала ее.
Вдруг сердце подскочило у нее в груди: прямо к ним направлялся вчерашний испанец; с одной стороны, держа его под руку, шла молодая женщина, с другой он вел девочку.
Отворачиваться было поздно.
Долли присоединилась к ней, надо было перейти на другую сторону улицы.