Фамилий их я не знаю.
Джун - актриса.
Она спросила, не смогу ли я устроить ее дублершей в твоей следующей пьесе.
Во всяком случае, ни одна из них не была Эвис Крайтон.
Это имя не покидало мыслей Джулии с той минуты, как Долли упомянула его.
- Но ведь такие места закрываются не в четыре утра.
- Да. Мы вернулись к Тому.
Том взял с меня слово, что я тебе не скажу.
Он думал, ты страшно рассердишься.
- Ну, чтобы я рассердилась, нужна причина поважней.
Обещаю, что и словом ему не обмолвлюсь.
- Если кто и виноват, так только я.
Я зашел к нему вчера днем, и мы обо всем сговорились.
Вся эта ерунда насчет любви, которую слышишь на спектаклях и читаешь в книгах...
Мне скоро восемнадцать.
Я решил, надо самому попробовать, что это такое.
Джулия села в постели и, широко раскрыв глаза, посмотрела на Роджера вопросительным взглядом.
- Роджер, ради всего святого, о чем ты толкуешь?
Он был, как всегда, сдержан и серьезен.
- Том сказал, что он знает двух девчонок, с которыми можно поладить.
Он сам с ними обеими уже переспал.
Они живут вместе. Ну, мы позвонили им и предложили встретиться после спектакля.
Том сказал им, что я - девственник, пусть кидают жребий, кому я достанусь.
Когда мы вернулись к нему в квартиру, он пошел в спальню с Джил, а мне оставил гостиную и Джун.
На какой-то миг мысль о Томе была вытеснена ее тревогой за Роджера.
- И знаешь, мам, ничего в этом нет особенного.
Не понимаю, чего вокруг этого поднимают такой шум.
У Джулии сжало горло.
Глаза наполнились слезами, они потоком хлынули по щекам.
- Мамочка, что с тобой?
Почему ты плачешь?
- Но ты же еще совсем мальчик!
Роджер подошел к ней и, присев на край постели, крепко обнял.
- Ну что ты, мамочка! Ну, не плачь.
Если бы я знал, что ты расстроишься, я бы не стал ничего тебе рассказывать.
В конце концов, рано или поздно это должно было случиться.
- Но так скоро...
Так скоро!
Я чувствую себя теперь совсем старухой.
- Ты - старуха?! Только не ты, мамочка.
"Над ней не властны годы. Не прискучит ее разнообразие вовек" [Вильям Шекспир, "Цезарь и Клеопатра"].
Джулия засмеялась сквозь слезы.
- Глупыш ты, Роджер. Думаешь, Клеопатре понравилось бы то, что сказал о ней этот старый осел?
Ты бы мог еще немного подождать.
- И хорошо, что этого не сделал.
Теперь я все знаю.
По правде говоря, все это довольно противно.
Джулия глубоко вздохнула.
Ее обрадовало, что он так нежно ее обнимает, но было ужасно жалко себя.
- Ты не сердишься на меня, дорогая? - спросил он.