- Сержусь?
Нет.
Но уж если это должно было случиться, я бы предпочла, чтобы не так прозаично.
Ты говоришь об этом, точно о любопытном научном эксперименте, и только.
- Так оно и было, в своем роде.
Джулия слегка улыбнулась сыну.
- И ты на самом деле думаешь, что это и есть любовь?
- Ну, большинство так считает, разве нет?
- Нет, вовсе нет. Любовь - это боль и мука, стыд, восторг, рай и ад, чувство, что ты живешь в сто раз напряженней, чем обычно, и невыразимая тоска, свобода и рабство, умиротворение и тревога.
В неподвижности, с которой он ее слушал, было что-то, заставившее Джулию украдкой взглянуть на сына.
В глазах Роджера было странное выражение.
Она не могла его прочесть.
Казалось, он прислушивается к звукам, долетающим до него издалека.
- Звучит не особенно весело, - пробормотал Роджер.
Джулия сжала его лицо, с такой нежной кожей, обеими ладонями и поцеловала в губы.
- Глупая я, да?
Я все еще вижу в тебе того малыша, которого когда-то держала на руках.
В его глазах зажегся лукавый огонек.
- Чему ты смеешься, мартышка?
- Чертовски хорошая была фотография, да?
Джулия не могла удержаться от смеха.
- Поросенок.
Грязный поросенок.
- Послушай, как насчет Джун? Есть для нее надежда получить роль дублерши?
- Скажи, пусть как-нибудь зайдет ко мне.
Но когда Роджер ушел, Джулия вздохнула.
Она была подавлена.
Она чувствовала себя очень одиноко.
Жизнь ее всегда была так заполнена и так интересна, что у нее просто не хватало времени заниматься сыном.
Она, конечно, страшно волновалась, когда он подхватывал коклюш или свинку, но вообще-то ребенок он был здоровый и обычно не особенно занимал ее мысли.
Однако сын всегда был к ее услугам, если на нее находила охота с ним повозиться. Джулия часто думала, как будет приятно, когда он вырастет и сможет разделять ее интересы.
Мысль о том, что она потеряла его, никогда по-настоящему не обладая им, была для Джулии ударом.
Когда она подумала о девице, укравшей у нее сына, губы Джулии сжались.
"Дублерша! Подумать только!
Ну и ну!"
Джулия так была поглощена своей болью, что почти не чувствовала горя из-за измены Тома.
Джулия и раньше не сомневалась, что он ей неверен.
В его возрасте, с его темпераментом, при том, что сама она была связана выступлениями и всевозможными встречами, к которым ее обязывало положение, он, несомненно, не упускал возможности удовлетворять свои желания.
Джулия на все закрывала глаза.
Она хотела немногого - оставаться в неведении.
Сейчас впервые ей пришлось столкнуться лицом к лицу с реальным фактом.
"Придется примириться с этим, - вздохнула она.
В ее уме одна мысль обгоняла другую.
- Все равно что лгать и не подозревать, что лжешь, вот что самое фатальное. Все же лучше знать, что ты дурак, чем быть дураком и не знать этого".
20.
На рождество Том уехал к родителям в Истбурн.
У Джулии было два выступления в "день подарков" [второй день рождества, когда слуги, посыльные и т.п. получают подарки], поэтому они остались в городе и пошли в "Савой" на грандиозную встречу Нового года, устроенную Долли де Фриз. Через несколько дней Роджер отправлялся в Вену.
Пока он был в Лондоне, Джулия почти не видела Тома.
Она не расспрашивала Роджера, что они делают, когда носятся вместе по городу, - не хотела знать; она старалась не думать и отвлекала свои мысли, отправляясь на одну вечеринку за другой.
И с ней всегда была ее работа. Стоило Джулии войти в театр, как ее боль, ее унижение, ее ревность утихали.