В ней она была рождена гордостью, в них - смирением.
В обоих случаях она давала один неоценимый результат: независимость духа, только у них она была более надежной.
От Майкла приходили раз в неделю короткие деловые письма, где он сообщал, каковы сборы и как он готовится к постановке следующей пьесы, но Чарлз Тэмерли писал каждый день.
Он передавал Джулии все светские новости, рассказывал своим очаровательным культурным языком о картинах, которые видел, и книгах, которые прочел.
Его письма были полны нежных иносказаний и шутливой эрудиции.
Он философствовал без педантизма.
Он писал, что обожает ее.
Это были самые прекрасные любовные письма, какие Джулия получала в жизни, и ради будущих поколений она решила их сохранить.
Возможно, когда-нибудь кто-нибудь их опубликует, и люди станут ходить в Национальную галерею, чтобы посмотреть на ее портрет, тот, что написал Мак-Эвой [Мак-Эвой (1878-1927) - английский портретист], и со вздохом вспоминать о романтической любовной истории, героиней которой была она.
Чарлз удивительно поддержал ее в первые две недели ее утраты, Джулия не представляла, что бы она делала без него.
Он всегда был к ее услугам.
Его беседа, унося Джулию совсем в иной мир, успокаивала ей нервы.
Душа Джулии была замарана грязью, и она отмывалась в чистом источнике его духа.
Какой покой снисходил на нее, когда она бродила с Чарлзом по картинным галереям...
У Джулии имелись все основания быть ему благодарной.
Она думала о долгих годах его поклонения.
Он ждал ее вот уже двадцать с лишним лет.
Она была не очень-то к нему благосклонна.
Обладание ею дало бы ему такое счастье, а от нее, право, ничего не убудет.
Почему она так долго отказывала ему?
Возможно, потому, что он был беспредельно ей предан, его самозабвенная любовь - так почтительна и робка; возможно, только потому, что ей хотелось сохранить в его уме тот идеал, который сам он создал столько лет назад.
Право, это глупо, а она - просто эгоистка.
Джулию охватил возвышенный восторг при мелькнувшей у нее внезапно мысли, что теперь наконец она сможет вознаградить его за всю его нежность, бескорыстие и постоянство.
Джулией все еще владело вызванное в ней добротой Майкла чувство, что она его недостойна, все еще мучало раскаяние за то, что все эти годы она была нетерпима по отношению к нему.
Желание пожертвовать собой, с которым она покидала Англию, по-прежнему горело в ее груди ярким пламенем.
Джулия подумала, что Чарлз - отличный объект для его осуществления.
Она засмеялась, ласково и участливо, представив, как он будет поражен, когда поймет ее намерение; в первый миг он просто не поверит себе, но потом - какое блаженство, какой экстаз!
Любовь, которую он сдерживал столько лет, прорвет все преграды и затопит ее мощным потоком.
Сердце Джулии переполнилось при мысли о его бесконечной благодарности.
И все же ему будет трудно поверить, что фортуна наконец улыбнулась ему; когда все останется позади и она будет лежать в его объятиях, она прижмется к нему и нежно шепнет:
"Стоило ждать столько лет?" -
"Ты, как Елена, дала мне бессмертье поцелуем" [перефразированная строка из "Трагической истории доктора Фауста" К.Марло: "Елена, дай бессмертье поцелуем"].
Разве неудивительно даровать своему ближнему столько счастья?
"Я напишу ему перед самым отъездом из Сен-Мало", - решила Джулия.
Весна перешла в лето, и к концу июля наступило время ехать в Париж, надо было позаботиться о своих туалетах.
Майкл хотел открыть сезон в первых числах сентября, и репетиции новой пьесы должны были начаться в августе.
Джулия взяла пьесу с собой в Сен-Мало, намереваясь на досуге выучить роль, но та обстановка, в которой она жила, сделала это невозможным.
Времени у нее было предостаточно, но в этом сером, суровом, хотя и уютном городке, в постоянном общении с двумя старыми дамами, интересы которых ограничивались приходскими и домашними делами, пьеса, как ни была хороша, не могла увлечь Джулию.
"Мне давно пора возвращаться, - сказала она себе.
- Что будет, если я в результате решу, что театр не стоит всего того шума, который вокруг него поднимают?"
Джулия распрощалась с матерью и тетушкой Кэрри.
Они были очень к ней добры, но она подозревала, что они не будут слишком сожалеть об ее отъезде, который позволит им вернуться к привычной жизни.
К тому же они успокоятся, что им больше не будет грозить эксцентричная выходка, которую всегда можно ожидать от актрисы, не надо будет больше опасаться неблагосклонных комментариев дам Сен-Мало.
Джулия приехала в Париж днем и, когда ее провели в апартаменты в отеле "Ритц", удовлетворенно вздохнула.
Какое удовольствие опять окунуться в роскошь!
Несколько "друзей прислали ей цветы.
Джулия приняла ванну и переоделась.
Чарли Деверил, всегда шивший для нее и уже давно ставший ее другом, зашел, чтобы повести ее обедать в "Буа".
- Я чудесно провела время, - сказала ему Джулия, - и, конечно, мой приезд доставил большую радость старым дамам, но у меня появилось ощущение, что еще один день - и я умру со скуки.
Поездка по Елисейским полям в этот прелестный вечер наполнила ее восторгом.