Они подарили нам чудо, которое однажды вывело их из животного состояния и возвысило до уровня разумных мыслящих существ.
Сиверс замолчал, рассматривая солнечный свет за высокими подвальными окнами.
Он снова говорил сам с собой:
– Я вижу, как они поворачиваются и молча уходят… ожидая, когда их гибнущее солнце достигнет точки детонации.
Они оставили нам последний знак – свое темное благословение космосу.
– Да вы с ума сошли, Сиверс!– сердито крикнул Пол.
Ученый развернулся и, о Боже, каким бледным стало его лицо.
Забыв обо всем, он хотел схватить Пола за плечо, но тот увернулся, и старик смущенно отдернул руку.
– Неужели вы действительно считаете эту гадость желаемой?– не унимался Пол.– Вы даже не замечаете, что находитесь под ее влиянием.
И не смотрите на меня так!
Вы сами просили меня быть объективным!
Доктор Сиверс холодно усмехнулся.
– Я не говорил, что она желаема.
Я просто доказал тебе, что существа, пославшие сообщение, рассматривали маленьких букашек, как благодетелей.
Да, я согласен, они сделали несколько неправильных допущений…
– Или, возможно, они просто не брали в расчет нас, получателей их космических бандеролей?
– Нет, они обо всем позаботились.
Их ошибка состояла только в том предположении, что мы будем открывать эти снаряды осторожно.
Вероятно, они не думали, что мы можем оказаться нахально беспечными и одновременно разумными существами.
Они полагали, что мы сначала прочитаем их предостережение и только потом уже вскроем внутренний контейнер.
– Предостережение?
Сиверс горько усмехнулся.
– Да.
На каждой пластине мы обнаружили одну и ту же фразу из более крупных символов.
Вот, видишь этот узор на верхнем кольце?
Они просили нас не вскрывать контейнер до полной расшифровки сообщения и предупреждали, что его содержимое лишь ускорит нашу самоликвидацию, если мы убиваем друг друга.
– Но кто-то все равно должен быть открыть его, ничего не читая,– возразил Пол.
Сиверс отвернулся к окну.
– Ты не совсем прав.
Отправители не могли предвидеть наши обезьяньи мозги.
Если бы эти существа стали свидетелями того, как Человек выкапывает их снаряды, кряхтит над ними, хихикает, раскалывает, будто орехи, а затем поворачивается к ним хвостом и, завывая, бежит в лес, они бы дважды подумали, прежде чем выпускать второй заряд своей небесной дроби.
– Доктор, и что теперь будет с нами?
Я хотел сказать, с миром?
Сиверс пожал плечами.
– Я видел ребенка, рожденного вчера на окраине острова.
Он от рождения целиком покрыт невродермой.
Есть некоторые сенсорные дополнения – небольшие поры на кончиках пальцев, вкусовые отростки и обонятельные клетки в них.
Выше каждого глаза расположены нервные узлы, чувствительные к инфракрасному свету.
Пол застонал.
– Это не первый случай.
Такие вещи случались и со взрослыми людьми, но для этого необходимы определенные условия.
У брата Томаса тоже есть поры на пальцах.
Конечно, он пока не знает, как пользоваться ими.
Он получает через них какие-то ощущения, но рецепторы не связаны с обонятельными и вкусовыми центрами мозга.
Они замыкаются на какие-то новые локальные системы.
Брат Томас может касаться предметов и получать различные комбинации восприятий тепла, боли, холода, давления и тому подобное.
Он говорит, что уксус – холодный, как лед, хинин – горячий до боли, а кологен – колючий и теплый, как вельвет. И еще он краснеет от смущения, когда касается мускусных благовоний.
Пол засмеялся, и зазвеневшее ухо напугало его.
– Возможно, сменится несколько поколений, прежде чем мы узнаем обо всем, что произошло,– продолжал Сиверс.– Я исследовал срезы крысиного мозга и нашел там микроорганизмы.
Они трудились над подключением новых рецепторов к определенным нервным центрам.