Инъекция даст ей сыворотку и обеспечит здоровье, но игла такая острая на вид.
Мартышка верещит и визжит от страха.
Пол сердито подошел к двери и остановился.
– Там наверху есть девушка… кожистая.
Не могли бы вы…
– Рассказать ей об этом?
Я всегда инструктирую новых гиперов.
Такова одна из моих обязанностей в этом экклезиастском лепрозории.
Я полагаю, она на грани безумия.
Все они такие, пока не выбросят из головы идею о проклятых душах.
Кто она тебе?
Ничего не ответив, Пол шагнул в коридор.
Он чувствовал себя физически больным.
Он ненавидел это самодовольное бульдожье лицо Сиверса – ненавидел с силой, доселе неизвестной ему.
Человек, отдавший себя чуме!
Так он сказал.
Но правда ли это?
И хотя бы что-нибудь из этого правда?
Сиверс не первый, кто высказывал такие идеи.
Каждый кожистый заявляет то же самое – это обычный симптом.
Сиверс просто выдумал новые объяснения, подкрепляя свои заблуждения, и Пол почти поверил им.
Ах, хитрец!
«Ты не хочешь принять свою судьбу?»
Мог бы сказать и проще:
«Дай мне коснуться тебя! Скорее! Скорее!»
Возвращаясь в комнату на третьем этаже, Пол вновь ощутил приступ дрожи. Ему захотелось окатить себя едким маслом.
И еще ему хотелось уйти. ***
Он провел день, скитаясь в районе порта и наблюдая за группой монахов в доке, которые работали на подмостках, окружавших корпуса двух небольших морских посудин.
Монахи конопатили и смолили потрескавшиеся швы, бегали по настилам с ведрами гудрона и краски.
Задав несколько вопросов и узнав, какая яхта предназначалась ему, Пол отбросил все мысли о немедленном уходе.
Яхта была пятидесяти футов в длину. Стройное судно с утяжеленным финкелем, который выдавался слишком далеко для мелководной навигации.
Колония нуждалась только в плоскодонных баржах для перевозки пассажиров и грузов, пребывавших с континента.
Им негде было использовать эту морскую красавицу с линиями маленького эсминца.
Возможно, это был полицейский катер или судно береговой охраны.
На передней палубе виднелась станина орудийной установки, хотя всю боевую технику сняли давным-давно.
Яхта, созданная для скорости и ветра, работала на дизельном топливе, а значит, ее можно было снарядить для долгого и удивительно прекрасного плавания.
По старой привычке Пол скитался по складам, высматривая добычу и запасы пропитания.
Время от времени он встречал серокожих монахов, но те желали только одного – уклониться от встречи с негипером.
Одержимость кожистых срабатывала главным образом по запаху, и дезодорант из масла помогал ему предохранять себя от страстных домоганий.
Но потом на Пола напал мирянин с дикими глазами, чуть ли не до смерти напугав его среди штабелей из сложенных ящиков.
Кожистый был почти в двух шагах за спиной, когда Пол услышал шарканье его подошв.
Путей для отступления не было, и, охваченный неизъяснимым ужасом, он вскинул дробовик и прострелил мужчине руку. Затем, задыхаясь от страха и удирая от яростных воплей кожистого, он позорно бежал из склада.
Пылая от стыда, Пол нашел кожистого монаха и послал его позаботиться о раненом.
В прошлом, когда не было возможности для бегства, он стрелял и в других жертв чумы, но ему никогда не хотелось их убивать. Пол считал, что человеческую жизнь нельзя судить по одному, пусть даже опрометчивому поступку.
– Это самооборона,– успокаивал он себя.
Но оборона против чего?
Против неизбежности?
Пол торопливо вернулся в монастырь и нашел Мендельхауса у входа в часовню.
– Мне лучше не ждать вашей лодки,– сказал он священнику.– Я только что стрелял в одного из ваших.
Мне следует уйти, пока это не повторилось вновь.