Девушка с раненой лодыжкой!
Ее нет в постели!
Она ушла!
– Виллия!– вскричал Пол.
Маленькая монахиня со свечей быстро взбежала наверх и, открыв рот, пыталась восстановить дыхание.
– Она ушла, отец.
Я была на ночной службе.
Потом услышала выстрел и пошла посмотреть, не проснулась ли она.
Но ее там не было!
Священник недоверчиво проворчал:
– Как она могла выйти?
У нее же гипс на ноге!
– На костылях, отец.
Мы сказали ей, что скоро можно будет вставать – даст Бог, через несколько дней.
А она все плакала и продолжала говорить, будто мы собираемся ампутировать ей ногу.
Чтобы дитя поверила в скорое выздоровление, я принесла ей костыли.
Это моя вина, отец.
Я могла бы…
– Неважно!
Обыщите здание и найдите ее.
Пол вытер мокрую грудь и гневно повернулся к священнику.
– Как мне себя обезопасить?
Мендельхаус вышел в коридор, где уже собралась толпа.
– Кто-нибудь, позовите сюда доктора Сиверса.
– Я здесь, проповедник,– проворчал ученый.
Монахи раздвинули ряды, освобождая дорогу для его короткого круглого тела.
Он явно забавлялся, рассматривая Пола.
– Итак, ты решил наконец обосноваться здесь, паренек?
Пол закричал от унижения.
– У вас есть какое-нибудь средство…
– А как же!
Не трясись, мой мальчик.
Азотная кислота быстро выведет одно-два пятна.
Где к тебе прикасались?
– Не знаю!
Я спал!
Ухмылка Сиверса стала шире.
– Да-а! Но ты же не собираешься плескаться в кислоте.
Хотя можно попробовать кое-что другое. Однако мало шансов, что это сработает на прямое прикосновение.
– А масло?
– Не поможет.
Оно глушит лишь ослабленных паразитов, оставленных нами на произвол судьбы после прикосновений к предметам.
Видишь ли, при контакте кожи с кожей эти твари превращаются в крепких маленьких негодяев.
И все же иди за мной. Мы еще поборемся против них.
Пол быстро зашагал за ним по коридору.
Он услышал, как тихий голос прошептал ему вслед:
– Я одного не понимаю, почему негиперы такие… Мендельхаус, понизив голос, что-то говорил коротышке-ученому.
Пол нервничал при мысли о том, что все вокруг считали его малодушным трусом.
Но это были времена, когда трусость стала социальной нормой.
И после целого года бегства Пол принял эту норму как единственный способ борьбы.