Я тяжело пострадал и вправе искать облегчения.
А вы любите меня во всяком случае бескорыстно.
— Хорошо, я поеду, — помолчав, сказала Изз.
— Поедете?
Вы понимаете, что это значит, Изз?
— Это значит, что я буду с вами, пока вы оттуда не уедете, этого с меня достаточно.
— Теперь вы не можете положиться на мои нравственные устои.
Но я должен вам напомнить, что в глазах цивилизованного мира — я хочу сказать, западного мира — это является грехом.
— Мне все равно — как и всякой женщине, когда она переживает такую пытку. Другого пути нет.
— Ну, так не выходите из экипажа, оставайтесь там, где вы сидите.
Перекресток остался позади; они проехали еще одну-две мили, а Клэр не сказал ей ни одного ласкового слова.
— Вы меня очень любите, Изз? — спросил он вдруг.
— Очень! Да ведь я уже это сказала.
Я вас любила все время, пока мы вместе жили на мызе.
— Больше, чем Тэсс?
Изз покачала головой.
— Нет, — прошептала она, — не больше.
— Как же так?
— Никто не может любить вас больше, чем любила Тэсс… Она готова была жизнь отдать за вас.
Большего и я не могу сделать.
Подобно пророку на горе Фавор, Изз Хюэт в эту минуту охотно скрыла бы истину, но то очарование, какое имел для нее, более грубой по природе, духовный облик Тэсс, принудило ее быть честной.
Клэр молчал; сердце его забилось, когда он услышал этот неожиданный искренний ответ безупречно честного существа.
В его горле словно застыл комок.
А в ушах звучало: «Она готова была жизнь отдать за вас.
Большего и я не могу сделать!»
— Забудьте нашу пустую болтовню, Изз, — сказал он, неожиданно поворачивая лошадь.
— Не понимаю, что я вам наговорил.
Я отвезу вас назад к проселку.
— Вот награда за честность!
О, я этого не вынесу… не вынесу… не вынесу!
Изз Хюэт истерически зарыдала и стала бить себя по лбу, когда поняла, что она сделала.
— Вы жалеете, что были справедливы к отсутствующей?
О Изз, не портите доброго поступка такими сожалениями!
Постепенно она успокоилась.
— Хорошо, сэр.
Быть может, и я не понимала, что говорю, когда… когда согласилась ехать.
Я хочу… того, что невозможно!
— Невозможно, потому что у меня уже есть любящая жена?
— Да, да.
У вас она есть.
Они остановились у проселка, мимо которого проехали полчаса назад, и она выпрыгнула из экипажа.
— Изз… прошу вас, забудьте о моем легкомысленном предложении! — воскликнул он.
— Это было необдуманно… дурно.
— Забыть о нем?
Никогда!
Для меня в этом не было ничего легкомысленного!
Он почувствовал, что заслуживает упрек, прозвучавший в горьком возгласе, и, охваченный бесконечной тоской, вышел из экипажа и взял ее за руку:
— Изз, мы все-таки расстанемся друзьями?
Вы не знаете, что пришлось мне вынести!
Она была великодушной девушкой и не позволила горечи обиды омрачить их разлуку.