Эту надежду она упорно лелеяла.
Признаться родителям после блестящего брака, который должен был загладить первую неудачу, что она — покинутая жена, и теперь, оказав им помощь, вынуждена сама зарабатывать себе кусок хлеба, — было сверх ее сил.
Она вспомнила о бриллиантах.
Куда отдал их на хранение Клэр, она не знала, да это и не имело значения, если она действительно могла только носить их, но не продавать.
Даже если бы они находились в полном ее распоряжении, подлостью было бы их продать, на том основании, что они принадлежат ей по закону, тогда как, в сущности, она не имеет на них права.
Между тем жизнь ее мужа была далеко не легкой.
В это время он лежал больной, в лихорадке, близ Куритибы в Бразилии, так как не раз промокал до костей во время гроз и испытывал тяжкие лишения, как и все английские фермеры и батраки, которые в ту пору соблазнились обещаниями бразильского правительства, напрасно надеясь, что, привыкнув обрабатывать английские поля во всякую погоду, они так же легко привыкнут ко всему, чем их может удивить климат Бразилии.
Вернемся к Тэсс.
Ее последний соверен был истрачен, новых взять было неоткуда, а в эту пору года, как она убедилась, найти место оказалось чрезвычайно трудно.
Не подозревая, что люди толковые, энергичные, здоровые и трудоспособные нужны везде, она не решалась искать работу в городе, боясь городов, больших домов, людей богатых и криводушных и городской жизни, не похожей на сельскую.
Черную беду принесло ей высшее сословие.
Быть может, оно было лучше, чем предполагала она, основываясь на маленьком своем опыте.
Но она этого не знала и инстинктивно старалась держаться от него подальше.
Маленькие фермы к западу от Порт-Брэди, где она временно работала доильщицей весной и летом, не нуждались в постоянной работнице.
В Тэлботейс, пожалуй, приютили бы ее, хотя бы только из сострадания: но, как ни хорошо жилось ей там, вернуться туда она не могла: слишком многое было связано с этим местом, а кроме того, ее возвращение могло бы бросить тень на мужа, которого она боготворила.
Ей не под силу было бы выносить жалость, слышать, как обсуждается шепотом странное положение, в котором она очутилась. Пусть каждый в отдельности знает ее историю — с этим еще, пожалуй, можно примириться, но толки и пересуды причинили бы ей мучительную боль.
Тэсс не могла бы объяснить, в чем тут разница, но так она чувствовала.
Теперь она направлялась на ферму среди холмов плато в центре графства, куда звала ее Мэриэн, написавшая письмо, которое долго странствовало, пока не попало в ее руки.
Каким-то образом, быть может от Изз Хюэт, Мэриэн узнала, что Тэсс не живет с мужем. Эта добродушная девушка, начавшая теперь пить, испугалась, не попала ли Тэсс в беду, и поспешила сообщить своей старой подруге, что она сама, уйдя с мызы, отправилась в эту местность и рада была бы видеть здесь Тэсс, так как в этих краях есть работа, а Тэсс, кажется, должна по-прежнему работать.
Дни становились короче, и надежда получить прощение мужа постепенно угасала. Как руководствующийся инстинктом дикий зверь, Тэсс бездумно брела вперед, отрываясь мало-помалу от событий прошлой своей жизни, забывая свое лицо, не думая о тех случайностях, которые могли бы открыть ее местопребывание людям, заинтересованным в ее судьбе.
Среди многих осложнений, вызванных ее одиночеством, не последнее место занимало то внимание, какое пробуждали внешность и манеры Тэсс, облагороженные ее общением с Клэром.
Пока не износились платья, сшитые к свадьбе, эти случайные любопытные взгляды не причиняли ей неприятностей, но как только она надела простое рабочее платье, к ней начали обращаться с грубыми предложениями. И однажды, в ноябрьский вечер, она испугалась не на шутку.
Ей больше нравились долины, лежавшие к западу от реки Брит, чем та ферма на плато, куда она сейчас направлялась; к тому же долины эти были ближе к дому родителей ее мужа, а Тэсс нравилось жить в этих краях неузнанной, со смутной надеждой, что когда-нибудь она, быть может, осмелится зайти в дом священника.
Но, приняв решение переселиться на сухое плато, она отправилась на восток и весь день шла пешком, рассчитывая переночевать в деревне Чок-Ньютон.
Проселочная дорога была длинная и однообразная, а так как дни укоротились, то сумерки застигли ее врасплох.
Она поднялась на вершину холма, откуда дорога спускалась вниз зигзагами, как вдруг сзади послышались шаги, и через несколько минут ее догнал какой-то человек.
Поравнявшись с ней, он сказал: — Добрый вечер, красотка! Она вежливо ему ответила.
Стемнело, но последние лучи дневного света еще освещали лицо Тэсс.
Прохожий повернулся и пристально посмотрел на нее.
— А, да ведь это та самая девчонка, что жила в Трэнтридж! Подружка молодого эсквайра д'Эрбервилля!
И я там жил, пока не переехал.
Она узнала в нем того самого парня, которого Энджел ударил за то, что он грубо о ней отозвался.
Это воспоминание причинило ей мучительную боль, и она ни слова ему не ответила.
— А ну-ка, признайся честно, что я сказал тогда правду, хотя твой дружок и встал на дыбы! А, плутовка?
Тебе следовало бы попросить у меня прощения за ту пощечину.
Тэсс по-прежнему молчала.
Измученной женщине показалось, что ей остается только один выход: она внезапно пустилась бежать и, не оглядываясь, мчалась как стрела по дороге, пока не увидела перед собой ворота, за которыми начинался лесок.
Она вбежала в ворота и не останавливалась, пока не забралась в чащу, где вряд ли можно было ее отыскать.
Под ногами шуршали сухие листья, а кусты остролиста, росшего меж стволов и обнаженных деревьев, сохранили листву и защищали от ветра.
Тэсс сгребла опавшие листья в кучу, устроила посредине что-то вроде гнездышка и забралась туда.
Конечно, спала она плохо и поминутно просыпалась. Слышались ей какие-то странные звуки, но она убеждала себя, что это ветер.
Она думала о муже, который находился в жаркой стране, где-то в другом полушарии, в то время как она дрожала здесь от холода.
«Есть ли на свете кто-нибудь несчастнее меня? — спрашивала себя Тэсс и, думая о загубленной своей жизни, говорила: — Все суета».
— Машинально повторяла она эти слова, пока не пришло ей в голову, что к современной жизни они совсем не подходят.
Так думал Соломон свыше двух тысяч лет назад, а Тэсс, хотя и не принадлежала к категории мыслителей, ушла значительно дальше.
Если все суета, то кому вздумалось бы обращать на это внимание!
Увы, все было хуже, чем суета, — несправедливость, кара, расплата, смерть!
Жена Энджела Клэра провела рукой по лбу, ощупала лобную кость и надбровные дуги, выступавшие под тонкой кожей, и подумала, что настанет день, когда эта кость будет обнажена.
«Хотела бы я, чтобы этот день уже настал», — сказала она.
Отдаваясь этим странным мыслям, она вдруг услышала среди листвы какие-то новые звуки.