Кроме ржи да шведской брюквы, ничего тут не растет.
Хоть я сама здесь работаю, но жаль мне, что такая, как ты, пришла сюда.
— Но ведь ты была такой же хорошей доильщицей, как я.
— Да, но я отбилась от работы с тех пор, как стала пить.
О, господи, теперь это единственное мое утешение!
Если ты сюда наймешься, тебя заставят копать брюкву.
Я тоже это делаю, но тебе такая работа придется не по вкусу.
— О, все равно!
Не поговоришь ли ты-обо мне?
— Лучше будет, если ты сама поговоришь.
— Хорошо.
Послушай, Мэриэн, — ни слова о нем, если я здесь останусь.
Я не хочу пачкать его имя.
Мэриэн была в самом деле славной девушкой, хотя и грубее, чем Тэсс; она обещала исполнить ее просьбу.
— Сегодня платят жалованье, — сказала она. — Если бы ты пошла со мной, сразу разузнала бы все.
Очень мне тебя жалко! Ну, да ты несчастна только потому, что он уехал.
Я знаю — будь он здесь, ты бы не была несчастна даже если бы он не давал тебе денег и заставил взяться за черную работу.
— Да, это верно… Я была бы счастлива.
Дальше они пошли вместе и скоро увидели ферму, такую унылую, что было в ней даже что-то величественное.
Ни одного деревца поблизости, даже зеленых лугов не видно было в эту пору года, повсюду только брюква да земля под паром, — разгороженные плетнями огромные поля, которые тянулись до самого горизонта.
Тэсс ждала у двери, пока работники получали жалованье; потом Мэриэн повела ее в дом.
Сам фермер был в отлучке, но жена, заменявшая его в тот вечер, наняла Тэсс с условием, что она останется до благовещенья.
Женщины редко предлагали свои услуги для полевых работ, а так как женский труд оплачивался дешево, хозяева охотно нанимали работниц, которые справлялись с делом не хуже мужчин.
Тэсс подписала договор, и теперь ей оставалось только подыскать пристанище. Она сняла комнату в том самом доме, у стены которого грелась.
На жалкое существование обрекла она себя, но во всяком случае могла кое-как прожить зиму.
Вечером она написала родителям, сообщая свой новый адрес, — на случай, если в Марлоте получено будет письмо от ее мужа.
Но о бедственном своем положении она ни одним словом не обмолвилась, чтобы никто не вздумал осуждать Клэра.
43
Мэриэн не преувеличивала, называя Флинтком-Эш тощим местом.
Единственным жирным существом была здесь сама Мэриэн, но она пришла сюда со стороны.
Все деревни можно разбить на три разряда: одни находятся на попечении помещика, другие сами о себе заботятся, и, наконец, о третьих не заботятся ни они сами, ни их помещик. (Иными словами: деревни, находящиеся во владении проживающего там помещика; деревни, арендуемые на правах фригольда или копигольда; и деревни, брошенные на произвол судьбы всегда отсутствующим помещиком.) Флинтком-Эш принадлежал к третьему разряду.
Тэсс энергично принялась за работу.
Терпение — качество, вырастающее из духовного мужества и физической слабости, было теперь основой характера миссис Энджел Клэр. Оно-то и поддерживало ее.
Поле, где она работала со своей товаркой, выкапывая брюкву, простиралось больше чем на сотню акров и находилось на возвышенности, поднимавшейся над каменистыми буграми; бугры эти были образованы выходившими на поверхность кремневыми жилами в меловой породе и состояли из множества белых кремней луковичной, роговидной и фаллической формы.
Ботва и верхняя часть каждой брюквы были уже объедены скотом, и обе женщины должны были особыми кривыми вилами выкапывать остатки корнеплода, чтобы и они пошли в пищу скоту.
Так как от зеленых листьев не осталось и следа, то ровное коричневое поле имело вид унылый и отталкивающий — словно лицо, плоское от подбородка до лба.
И небо напоминало поле, только было другого цвета — белое плоское лицо со стертыми чертами.
Эти два лица, наверху и внизу, целый день взирали друг на друга; белое смотрело вниз на коричневое, а коричневое смотрело вверх на белое; и не было между ними ничего, кроме двух девушек, ползавших; словно мухи, по темному лицу.
Никто не подходил к ним, и движения их были автоматическими и однообразными. Они работали в грубых робах — коричневых халатах, завязанных сзади, чтобы юбка не развевалась по ветру; ботинки поднимались выше щиколотки, руки были защищены желтыми рукавицами из бараньей кожи.
Капоры с оборками придавали им задумчивый вид, и случайному наблюдателю эти склоненные головы напомнили бы двух Марий в изображении какого-нибудь итальянского художника эпохи раннего Возрождения.
Они работали час за часом, не сознавая унылости картины, частью которой они были, и не задумываясь о том, справедлива ли к ним судьба.
Даже такая работа не мешала им предаваться мечтам.
Потом пошел дождь, и Мэриэн сказала, что им можно бросить работу, но только в этом случае им ничего не заплатят: и они не ушли с поля.
Плоскогорье было таким высоким, что под напором воющего ветра дождь хлестал горизонтально, колючий, как осколки стекла, и они промокли до костей — Тэсс впервые поняла, как это бывает на самом деле.
Ведь промокнуть можно по-разному, и выражение «промокнуть до костей» часто пускают в ход по пустякам.
Но работать на поле и чувствовать, как дождевая вода стекает сначала по ногам и плечам, потом по бедрам и голове, по спине, груди и бокам, и все-таки не бросать работы, пока не потемнеет свинцовое небо, возвещая заход солнца, — такая работа требует стоицизма и непреклонной воли.
Однако они страдали от дождя меньше, чем можно было предположить.
Обе были молоды, а разговаривали они о том времени, когда вместе жили и любили на мызе Тэлботейс, в этом благословенном зеленом уголке земли, где лето щедро раздавало свои дары.
Тэсс предпочла бы не говорить с Мэриэн о человеке, который по закону считался ее мужем, но эта тема была слишком увлекательна, и, помимо своей воли, Тэсс начала отвечать Мэриэн.
Хотя мокрые оборки капоров били по лицу, а робы назойливо липли к телу — весь этот день, как уже говорилось, они жили воспоминаниями о зеленой, солнечной и романтической мызе Тэлботейс.