— Теперь я должен с вами расстаться, — сказал он, когда они приблизились к этому месту.
— В шесть часов вечера я обещал произнести проповедь в Эбботс-Сернел, и отсюда дорога моя идет вправо.
А вы, Тэсси, нарушили мое душевное равновесие, я не могу и не хочу сказать — почему.
Я должен уйти и собраться с силами.
Вы стали очень хорошо говорить теперь.
Кто научил вас такому чистому языку?
— Мои беды многому меня научили, — уклончиво ответила она.
— Какие беды?
Она рассказала ему о первой и единственной, которая имела к нему отношение.
Д'Эрбервилль был потрясен.
— А я понятия об этом не имел, — пробормотал он.
— Почему вы мне не написали, когда почувствовали, что дело неладно?
Она не ответила; и он снова нарушил молчание:
— Ну, мы с вами еще увидимся.
— Нет, — сказала она.
— Никогда больше не приближайтесь ко мне!
— Посмотрим.
Но раньше, чем мы расстанемся, подойдите сюда.
— Он направился к столбу.
— Когда-то здесь был крест.
В священные реликвии я не верю, но бывают минуты, когда вы мне внушаете страх; я вас боюсь гораздо больше, чем вы теперь должны бояться меня. И вот, чтобы избавить меня от опасений, положите свою руку на эту каменную руку и дайте клятву, что никогда не будете меня искушать — ни красотой своей, ни какими-либо заигрываниями.
— О господи, какая бессмысленная просьба!
Меньше всего я об этом думала!
— Да, но поклянитесь, поклянитесь!
Тэсс, слегка испуганная, уступила его настойчивым просьбам: положила руку на камень и дала клятву.
— Я скорблю о том, что вы неверующая, — продолжал он. — Какой-то атеист получил власть над вами и смутил вашу душу.
Но не будем больше говорить об этом.
Дома я могу молиться о вас и буду молиться. Кто знает, что будет дальше?
Я ухожу.
До свидания.
Он повернулся к пролому в изгороди, перепрыгнул через нее и, не взглянув на Тэсс, зашагал по меловому плоскогорью, направляясь к Эбботс-Сернел.
Судя по его походке, он был сильно взволнован. Спустя несколько минут, словно подчиняясь какой-то прежней мысли, он извлек из кармана маленькую Библию, в которую вложено было письмо, смятое и запачканное, — по-видимому, его много раз перечитывали.
Д'Эрбервилль развернул это письмо.
Оно было написано несколько месяцев тому назад священником Клэром.
В начале письма мистер Клэр выражал неподдельную радость по поводу обращения д'Эрбервилля и благодарил его за то, что тот ему об этом сообщил.
Далее он заверял, что от души прощает прежнее поведение молодого человека и интересуется дальнейшими его планами.
Он, мистер Клэр, рад был бы видеть д'Эрбервилля в числе служителей церкви, которой сам он посвятил столько лет своей жизни, и охотно помог бы ему поступить в духовный колледж; впрочем, на этом он не настаивает, если д'Эрбервилль считает такую отсрочку нежелательной.
Каждый человек должен работать в меру сил своих и так, как указывает ему дух.
Д'Эрбервилль читал и перечитывал это письмо и, казалось, при этом цинично усмехался про себя.
На ходу прочел он также несколько отрывков из Библии, пока наконец не появилось на лице его выражение полного спокойствия, и образ Тэсс, по-видимому, перестал смущать его мысли.
Тем временем Тэсс шла по краю обрыва кратчайшей дорогой к дому.
Пройдя около мили, она встретила пастуха.
— Что это за каменный столб, мимо которого я прошла? — спросила она его.
— Там был раньше крест?
— Крест? Не было там никакого креста!
Дурное это место, мисс.
В старые времена этот камень поставили родственники одного злодея, которого там пытали: пригвоздили его руку к столбу, а потом повесили.
Кости его лежат под камнем.
Говорят, он продал душу черту и иногда выходит из могилы.
От этого страшного и неожиданного рассказа у Тэсс мучительно сжалось сердце, и она поспешила отойти от пастуха.