Но я хочу продать его и посвятить свою жизнь миссионерской деятельности в Африке; быть может, я приму духовный сан, может быть, просто буду состоять при миссии, — для меня это не имеет значения.
Теперь вот о чем хочу я вас спросить: дадите ли вы мне возможность исполнить мой долг, загладить единственным возможным для меня способом вину перед вами? Иными словами, согласны ли вы быть моей женой и вместе со мной уехать?..
Чтобы не терять времени, я уже получил вот это… И таково было желание моей умирающей матери.
Он смущенно вытащил из кармана кусок пергамента.
— Что это? — спросила она.
— Разрешение на брак.
— О нет, сэр, нет! — воскликнула она, отшатнувшись.
— Вы мне отказываете?
Почему?
И на лице д'Эрбервилля отразилось разочарование, вызванное не только тем, что его лишали возможности исполнить долг.
Ясно было: в нем снова вспыхнула прежняя страсть к ней; желание и долг шли рука об руку.
— Ведь вы, конечно… — заговорил он с большей настойчивостью и умолк, бросив взгляд на батрака, вертевшего ручку машины.
Тэсс тоже почувствовала, что здесь не место для таких разговоров.
Сказав работнику, что хочет пройтись с джентльменом, который к ней приехал, она пошла рядом с д'Эрбервиллем по полю, полосатому, словно зебра.
Когда они дошли до первой свежевспаханной полосы, он протянул руку, чтобы помочь ей, но она, будто не замечая, пошла вперед, шагая по земляным комьям.
— Вы не хотите выйти за меня, Тэсс? Не хотите, чтобы я снова мог уважать себя? — спросил он, когда они миновали вспаханную полосу.
— Я не могу.
— Но почему?
— Вы знаете, что я вас не люблю.
— Но, быть может, любовь придет со временем, когда вы действительно меня простите?
— Нет, никогда!
— Почему так решительно?
— Я люблю другого.
Ответ, казалось, ошеломил его.
— Любите?! — воскликнул он.
— Другого?!
Но разве сознание нравственного долга ни к чему вас не обязывает?
— Нет, не говорите этого!
— Но, быть может, ваша любовь к этому человеку является мимолетным чувством, которое вы преодолеете…
— Нет… нет…
— Да, да!
Почему вы это отрицаете?
— Я не могу вам сказать.
— Но вы должны!
— Ну, хорошо… я вышла за него замуж.
— Ах! — воскликнул он и остановился как вкопанный, не спуская с нее глаз.
— Я не хотела говорить, — сказала она.
— Здесь об этом не знают или, быть может, только смутно догадываются.
И вы, пожалуйста, не расспрашивайте меня.
Вы должны помнить, что мы теперь чужие.
— Мы — чужие?
Чужие!
На секунду, как в былые дни, на лице его появилась ироническая усмешка, но он тотчас же прогнал ее.
— Вот это ваш муж? — рассеянно спросил он, кивнув в сторону работника, вращавшего рукоятку машины.
— Этот человек? Конечно, нет! — гордо ответила она.
— Кто же?
— Не спрашивайте меня, я не хочу об этом говорить. И, повернувшись к нему, она с мольбой подняла на него глаза, затененные темными ресницами.
Д'Эрбервилль смутился.
— Но я спрашиваю только ради вас! — с жаром возразил он.
— Черт возьми!.. Бог да простит мне эти слова… Клянусь, я приехал сюда ради вашего блага!