Тэсс, не смотрите на меня так… я не могу вынести вашего взгляда.
Никогда еще не было на свете таких глаз, ни до, ни после рождества Христова.
Нет, я не должен, не смею терять самообладание.
Признаюсь, при виде вас снова вспыхнула во мне любовь к вам, а я-то думал, что она угасла, как и все другие страсти.
Но я надеялся, что брак освятит нас обоих.
«Неверующий муж освящается женой, а неверующая жена освящается мужем», — говорил я себе.
Но план мой рухнул, и меня постигло разочарование.
Он задумался, хмуро уставившись в землю.
— Вышла замуж!
Замуж!..
Ну, если дело обстоит так, — спокойно продолжал он, разрывая пополам разрешение и пряча клочки в карман, — если жениться на вас я не могу, то хотелось бы мне быть чем-нибудь полезным вам и вашему мужу, кто бы он ни был.
Я о многом хочу спросить вас, но воздержусь, раз вы этого не хотите.
Однако, если бы я знал вашего мужа, мне легче было бы помочь и вам и ему.
Он здесь, на этой ферме?
— Нет, — прошептала она.
— Он далеко отсюда.
— Далеко?
Далеко от вас?
Что же это за муж?
— О, не говорите о нем ничего плохого!
Это произошло из-за вас.
Он узнал…
— Ах, вот что!..
Это печально, Тэсс!
— Да.
— Но жить вдали от вас… заставлять вас так работать!
— Он не заставляет меня работать! — с жаром воскликнула она, заступаясь за отсутствующего.
— Он ничего не знает!
Я сама так хотела.
— Но он вам пишет?
— Я… я не могу об этом говорить.
Есть вещи, которые касаются только нас двоих.
— Иными словами — не пишет.
Вы — покинутая жена, моя прелестная Тэсс!
Он порывисто взял ее за руку, но на руке была толстая перчатка, и, сжав грубые кожаные пальцы, он не почувствовал живой руки.
— Нет, не надо! — испуганно воскликнула она, вытаскивая руку из перчатки, словно из кармана, и оставляя в его руке кожаные пальцы.
— О, уйдите! Ради меня… ради моего мужа… заклинаю вас вашим христианством!
— Да, да, ухожу, — ответил он отрывисто и, отдав ей перчатку, хотел уйти; потом снова повернулся к ней и сказал: — Тэсс, видит бог, у меня не было грешных мыслей, когда я взял вашу руку!
Увлеченные разговором, они не слышали мягкого топота копыт по вспаханной земле; лошадь остановилась неподалеку от них, и раздался голос:
— Черт возьми, чего ты бросаешь работу среди дня?
Фермер Гроби издали увидел прогуливающуюся пару и пожелал узнать, зачем они забрались в его владения.
— Не смейте так разговаривать с ней! — крикнул д'Эрбервилль, и лицо его потемнело от гнева, мало напоминающего христианские чувства.
— Вот оно что, мистер.
А какие могут быть у нее дела с попами и методистами?
— Кто этот парень? — спросил д'Эрбервилль, взглянув на Тэсс.
Она подошла к нему ближе.
— Уходите, прошу вас!
— Как!
И оставить вас с этим негодяем?
По лицу видно, что это за грубиян!