В бытность мою богословом я неплохо изучил эту сцену из Мильтона.
Вот, например: — Царица! Путь свободен и недолог: За рощей мирт… …И если ты меня возьмешь в проводники, Я отведу тебя туда.
— Веди! — сказала Ева… —
и так далее.
Милая моя Тэсс, эти слова я говорю за вас, ведь вы, наверное, это подумали, потому что вы очень плохого обо мне мнения, хотя и совершенно несправедливо.
— Я никогда не называла вас сатаной и никогда этого не думала.
Вообще мне не приходят в голову такие мысли о вас.
Я к вам отношусь безразлично, за исключением тех случаев, когда вы меня оскорбляете.
Неужели вы из-за меня пришли сюда копать землю?
— Исключительно!
Чтобы вас увидеть — и только.
По дороге сюда я увидел вывешенную для продажи блузу, и тогда я подумал, что в ней на меня не будут обращать внимание.
Я пришел протестовать против того, чтобы вы так работали.
— Но мне это нравится — я работаю для отца.
— А работа на той ферме кончена?
— Да.
— Что же вы намереваетесь делать?
Отправитесь к дорогому мужу?
Это напоминание показалось ей невыносимо унизительным, и она с горечью сказала:
— Не знаю… Нет у меня мужа!
— Совершенно верно — в том смысле, в каком вы говорите.
Но у вас есть друг — и я вопреки вашему желанию решил позаботиться о вашем благополучии.
Вот вернетесь домой и увидите, что я прислал вам.
— О Алек, я, не хочу, чтобы вы мне что-нибудь дарили!
Я ничего не могу принять от вас!
Я не хочу… это нехорошо!
— Это хорошо! — сказал он весело.
— Я не могу допустить, чтобы женщина, которую я нежно люблю, так бедствовала, а я не попытался бы ей помочь.
— Но я ни в чем не нуждаюсь!
Меня мучит только… совсем другое, а не то, как я живу!
Она отвернулась и с отчаянием начала копать землю, а слезы ее падали на ручку мотыги и на комья земли.
— Вас беспокоит участь детей — ваших братьев и сестер, — сказал он.
— Я о них подумал.
У Тэсс сжалось сердце. Он затронул больное место: угадал причину ее тревоги.
Она еще более страстно привязалась к детям, с тех пор как вернулась домой.
— Должен же хоть кто-то о них позаботиться, если ваша мать не поправится. А отец ваш вряд ли способен работать.
— Он может о них позаботиться с моей помощью.
Должен!
— И с моей.
— Нет, сэр!
— Как это чертовски нелепо! — вспылил д'Эрбервилль.
— Ведь он думает, что мы родственники, и будет этим вполне удовлетворен.
— Нет, не думает.
Я его разубедила.
— Какая глупость!
Д'Эрбервилль в сердцах отошел от нее к изгороди, снял блузу, так резко изменявшую его внешность, свернул ее и, бросив в огонь, ушел.
После его ухода Тэсс не могла работать; на душе у нее было тревожно. Испугавшись, что он отправился к ее отцу, Тэсс взяла мотыгу и пошла домой.
Ярдах в двадцати от дома она встретила одну из своих сестер.
— О Тэсси, что случилось!
Лиза Лу плачет, и у нас в доме собрался народ! Матери гораздо лучше, но, говорят, отец умер.