Они слышали, как она закрыла окна, заперла двери и ушла.
Тогда Клэр, снова приоткрыв ставни, впустил луч света, и они поужинали. Постепенно их окутывали тени ночи, у них не было свечей, чтобы разогнать мрак.
58
Ночь была странно торжественная и тихая.
В глухой полуночный час Тэсс шепотом рассказала мужу, как он во сне переносил ее на руках через реку Фрум, подвергая опасности жизнь их обоих, как положил ее в каменную гробницу в разрушенном аббатстве.
Только сейчас узнал он об этом.
— Почему ты ничего не сказала мне на следующий день! — воскликнул он.
— Это избавило бы нас от многих недоразумений и печалей.
— Не думай о прошлом, — сказала она.
— Я хочу думать только о настоящем.
Кто знает, что будет завтра?
Но завтра, казалось, не сулило ничего дурного.
Утро было сырое, туманное, и Клэр, зная, что старуха приходит отворять окна только в ясные дни, рискнул выйти из комнаты и осмотреть дом, пока Тэсс спала.
Провизии в доме не оказалось, но вода была. Под покровом тумана Клэр покинул усадьбу и, дойдя до маленького городка, находившегося в двух милях оттуда, купил в лавке чаю, хлеба и масла, а также маленький чайник и спиртовку, чтобы избежать дыма.
Тэсс проснулась, когда он вернулся, и они принялись за принесенный им завтрак.
Им не хотелось идти дальше: прошел день, ночь, еще два дня, и так незаметно промелькнуло пять дней полного уединения, ни один человек не нарушал их покоя, — если это был покой.
Единственным событием в их жизни была перемена погоды; общество людей заменяли им птицы Нового Леса.
По молчаливому соглашению, они почти не говорили о месяцах, последовавших за днями их свадьбы.
Это мрачное время словно провалилось в хаос, и более отдаленное прошлое сомкнулось над ним с настоящим.
Когда Клэр заговаривал о том, чтобы покинуть усадьбу и идти в Саутгемптон или Лондон, она отказывалась трогаться с места.
— Зачем нам обрывать эту жизнь, такую чудесную и радостную! — убеждала она.
— Чему быть, того не миновать.
Все беды подстерегают нас там, а здесь хорошо, — добавила она, заглядывая в щель ставней.
Он тоже посмотрел в щель.
Она была права: здесь — любовь, близость друг к другу, забвение заблуждений; там — неумолимая судьба.
— И знаешь, — сказала она, прижимаясь щекой к его щеке.
— Я боюсь, что ты не всегда будешь думать обо мне так, как думаешь теперь.
Я не хочу пережить твою любовь.
Да, не хочу.
Лучше мне умереть, прежде чем настанет время, когда ты будешь меня презирать, — пусть я никогда не узнаю, что ты меня презираешь.
— Я никогда не буду тебя презирать.
— Ах, если бы так!
Но, вспоминая свою жизнь, я не верю, что может найтись хоть один человек, который рано или поздно не почувствует ко мне презрения… Какое страшное безумие овладело мной!
А ведь раньше я бы не обидела мухи или червяка; я часто плакала, глядя на птицу в клетке.
Они остались еще на сутки.
Ночью пасмурное небо прояснилось, и поэтому старуха, присматривающая за домом, проснулась рано.
Ослепительный солнечный свет подбодрил ее, и она решила немедленно пойти в усадьбу и хорошенько проветрить дом по случаю такой чудесной погоды.
И вот еще до шести часов она открыла окна в нижнем этаже, а затем поднялась наверх и хотела было открыть дверь в комнату, где они спали, как вдруг ей почудилось, что она слышит чье-то дыхание.
Мягкие туфли заглушали ее старческие шаги, и она хотела было уйти, но потом, предположив, что ошиблась, вернулась к двери и осторожно нажала ручку.
Замок был испорчен, но изнутри кто-то заставил дверь мебелью, и она могла приоткрыть ее только на один-два дюйма.
Луч света, пробивавшийся в щель ставня, падал на лица мужчины и женщины, погруженных в глубокий сон; губы Тэсс, полураскрытые, как распускающийся цветок, касались щеки Клэра.
Старуха была поражена приличным видом этой пары, а также элегантным платьем Тэсс, висевшим на спинке стула, шелковыми ее чулками, красивым зонтиком и другими изящными принадлежностями туалета, который она продолжала носить, так как ничего другого у нее не было. И негодование, охватившее старуху при мысли, что в дом забрались наглые ночные бродяги, сменилось теперь романтическим сочувствием к тайно обвенчавшимся влюбленным благородного происхождения, за которых она их приняла.
Она закрыла дверь и удалилась так же тихо, как пришла, намереваясь посоветоваться с соседями о своем странном открытии.
Минуту спустя после ее ухода проснулась Тэсс, затем Клэр.
У обоих было смутное чувство, будто что-то потревожило их сон, и порожденная этим тревога все усиливалась.
Поспешно одевшись, Клэр внимательно осмотрел лужайку сквозь щель в ставне.
— Нам надо уходить, — сказал он.
— День ясный, и мне все время чудится что в доме кто-то есть.
И, во всяком случае, старуха сегодня придет.
Тэсс покорно подчинилась. Приведя комнату в порядок и захватив свои вещи, они потихоньку вышли.