— Нельзя ли остаться здесь?
— Боюсь, что нет.
Днем это место открыто со всех сторон, хотя сейчас оно и кажется уединенным.
— Я припоминаю, что один из родственников моей матери был здесь пастухом.
А в Тэлботейс ты меня называл язычницей.
Значит, теперь я дома.
Он опустился подле нее на колени и коснулся губами ее губ.
— Ты совсем засыпаешь, дорогая.
Мне кажется, ты лежишь на алтаре.
— Мне здесь очень нравится, — прошептала она.
— Я была бесконечно счастлива, а здесь так торжественно и уединенно, нет ничего, только небо над головой.
Можно подумать, что, кроме нас двоих, в целом мире нет никого. И я бы хотела, чтобы только мы двое и были на свете, — мы и Лиза Лу.
Клэр решил, что ей следует отдохнуть здесь до рассвета, и, прикрыв ее своим пальто, сел рядом с ней.
— Энджел, если что-нибудь случится со мной, ты ради меня позаботишься о Лизе Лу? — спросила она после долгого молчания, когда они оба прислушивались к ветру, завывающему среди колонн.
— Да.
— Она такая добрая, простодушная и чистая.
О Энджел, я бы хотела, чтобы ты женился на ней, если лишишься меня, а это случится скоро.
Женись на ней!
— Лишаясь тебя, я лишаюсь всего.
И она — моя свояченица.
— Это ничего не значит, любимый.
В Марлоте часто женятся на свояченицах.
Лиза Лу милая и кроткая девочка, а какая она стала красивая!
О, я бы не ревновала тебя к ней, когда мы будем духами!
Ах, если бы ты воспитал, обучил ее, Энджел, и поднял до себя!..
В ней есть все, что было лучшего во мне, и нет моих недостатков; а если бы она стала твоей, было бы так, словно смерть нас не разлучила… Ну вот, теперь я тебе сказала.
Больше я не буду говорить об этом.
Она умолкла, а он задумался.
Далеко на северо-востоке он видел между колонн горизонтальную полосу.
Черный облачный свод приподнимался, словно крышка горшка, пропуская у края земли свет загорающегося дня, и при этом свете начали вырисовываться темные монолиты и трилитоны.
— Здесь приносили жертву богу? — спросила она.
— Нет, — сказал он.
— А кому?
— Я думаю, солнцу.
Вот тот высокий камень стоит в стороне и обращен к востоку; из-за него скоро выглянет солнце.
— Помнить, любимый, — сказала она, — пока мы не поженились, ты никогда не хотел касаться моих верований?
Но все-таки я знала твои мысли и думала так, как думал ты, — не потому, что у меня были какие-то убеждения, а только потому, что ты так думаешь.
Скажи мне теперь, Энджел, как по-твоему, встретимся мы снова после смерти?
Я хочу знать.
Он поцеловал ее, чтобы избежать ответа в такую минуту.
— О Энджел… боюсь, что это значит — нет! — воскликнула она, заглушив рыдание.
— А я так хотела тебя увидеть, так хотела!
Энджел, неужели даже ты и я не встретимся? А ведь мы там любим друг друга!
Подобно тем, кто был сильнее, чем он, Клэр не ответил на роковой вопрос, заданный в роковую минуту. И снова они умолкли.
Минуты через две дыхание ее стало ровнее, пальцы, сжимавшие его руку, разжались, и она заснула.
В бледном серебристом свете, разгорающемся на востоке, великая равнина казалась черной и словно приблизилась к ним; сосредоточенная, напряженная тишина окутывала необъятное пространство — тишина, предшествующая рассвету.
Восточные колонны с архитравами чернели на фоне светлого неба, дальше виднелся камень Солнца, очертаниями своими напоминающий язык пламени, а перед ним жертвенник.
Ночной ветер стих, и вода, скопившаяся в выбоинах, напоминающих чаши, застыла неподвижно.
В то же мгновение за восточным краем развалин мелькнуло темное пятно.
Это была голова человека, шедшего по ложбине за камнем Солнца.