8
Усевшись рядом с Тэсс, Алек д'Эрбервилль, расточая ей комплименты, быстро погнал лошадь вдоль гребня холма; двуколка с сундучком осталась далеко позади.
По обе стороны от них открывались необъятные просторы: сзади — зеленая долина, где она родилась, впереди — серая страна, о которой она знала лишь то, что успела увидеть во время первого короткого пребывания в Трэнтридже.
Потом начался спуск — прямая дорога шла под уклон почти на протяжении мили.
С того дня, как погибла лошадь ее отца, Тэсс Дарбейфилд, хотя и смелая от природы, стала бояться езды, даже легкие толчки ее пугали.
Сейчас она с беспокойством заметила, как неосторожно правит лошадью ее спутник.
— Я думаю, спускаться вы будете медленно, сэр? — сказала она с напускной беззаботностью.
Д'Эрбервилль повернулся к ней, прикусил сигару крупными белыми зубами, и губы его раздвинулись в медленную улыбку.
— Что же это, Тэсс? — сказал он, попыхивая сигарой.
— Как можете вы, смелая девушка, задавать такой вопрос?
Конечно, я всегда пускаю лошадь в галоп — самый лучший способ поднять настроение.
— Но, быть может, сейчас вам этого не нужно?
— Увы! — отозвался он, покачивая головой. — Считаться приходится с двумя.
Я не один.
Нельзя забывать о Тиб, а у нее капризный норов.
— Кто это?
— Да моя кобыла.
Мне показалось, что она только что оглянулась и посмотрела на меня очень хмуро.
Вы не заметили?
— Не надо пугать меня, сэр, — сдержанно сказала Тэсс.
— Я вас не пугаю.
Если есть на свете человек, который мог бы справиться с этой лошадью, то человек этот — я.
Я не утверждаю, что это вообще возможно, но если кто-нибудь имеет над ней власть, то это я.
— Зачем же вы держите такую лошадь?
— Вот об этом стоит спросить.
Должно быть, такая моя судьба. Тиб уже убила одного парня, а как только я ее купил, она едва не убила меня.
Затем — можете мне поверить — я едва не убил ее.
Но она все-таки капризна, очень капризна; и порою иметь с ней дело — значит рисковать жизнью.
Они только что начали спускаться, и ясно было, что лошадь сама, или повинуясь его воле (последнее было более вероятно), прекрасно понимала, какого безрассудства от нее ждут, и не нуждалась в понукании.
Вниз, вниз мчались они! Колеса жужжали, как волчок, кабриолет кренился то вправо, то влево — он летел слегка наклонно, — круп лошади перед ними поднимался и опускался, как волна.
Порой колесо приподнималось над землей, казалось, на много ярдов, камни, вертясь, летели через изгородь, из-под копыт лошади вырывались искры, видные даже при дневном свете.
Прямая дорога перед ними словно расширялась, насыпи по сторонам раздвигались, как концы расщепленной палки, и проносились мимо.
Ветер продувал насквозь белое муслиновое платье Тэсс, а вымытые ее волосы развевались за спиной.
Она решила скрыть свой страх, но схватила д'Эрбервилля за руку, державшую вожжи.
— Отпустите руку!
Нас может вышвырнуть, если вы будете это делать!
Обнимите меня за талию.
Она обхватила его за талию, и так они спустились к подножию холма.
— Слава богу, целы, несмотря на ваше безумство! — сказала она; лицо ее пылало.
— Тэсс, фи! Вы сердитесь! — отозвался д'Эрбервилль.
— Я правду говорю.
— А как вы неблагодарны — перестали за меня держаться, как только почувствовали себя в безопасности!
Она не думала о том, что делает, когда, помимо своей воли, уцепилась за него; ей было все равно, мужчина это или женщина, палка или камень.
Теперь, опомнившись, она ничего не сказала и продолжала хранить молчание, пока они не поднялись на вершину следующего холма.
— Ну вот, еще разок! — сказал д'Эрбервилль.
— Нет! — воскликнула Тэсс.
— Прошу вас, сэр, будьте благоразумнее.
— Но когда люди оказываются на вершине одного из высочайших холмов в графстве, надо же им спуститься вниз, — возразил Алек.
Он ослабил вожжи, и снова они понеслись.
Когда их начало швырять из стороны в сторону, д'Эрбервилль повернулся к ней и сказал с шутливой насмешкой: